Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Каса Моор-Бар]

Итак, дамы и господа, предлагаю вам поучаствовать в новом литературном конкурсе на Энрофе. Тема конкурса - Хэллоуинские байки. Сейчас, наверное, каждый подумал: "а поподробнее?" Пожалуйста!
Представьте, что нынче - Хэллоуин. Все мы изрядно навеселились в этот вечер, нашатались по стылым октябрьским улицам, насмеялись на свежем осеннем воздухе, раскраснелись, и промерзли. И вот мы сидим в тепле уютной таверны, держим в руках кружки с чем-то горячительным, или просто горячим - кому как мило, вдыхаем запах смолистых поленьев, горящих в камине, слышим шипение и треск, и следом - дружный смех. Это кто-то из отогревшихся рассказал анекдот...
И тут, в наступившей тишине, слышен голос:
- Это что! Вот я вам расскажу историю!
И мы слушаем следующую историю...

То есть, вы должны сочинить рассказ, который будет уместен в этой ситуации. Это может быть рассказ о событиях, произошедших в Хэллоуин. О самом Хэллоуине. Просто веселый рассказ, или наоборот - страшноватенький. Рассках о богах, о духах, о всякой нечисти. О странностях жизни, совпадениях, о любви (куда ж без нее). Ну, право, я думаю, дальше разжевывать не надо!

Как вы понимаете, тема конкурса - практически свободная. Требования следующие:
1. чтобы рассказ начинался со слов "Это что! Вот я вам расскажу..."(можно свободно интерпретировать фразу и разбавлять эпитетами), и чтобы в тексте рассказа упоминался праздник Хэллоуин.
2. От одного конкурсанта не более двух рассказов.
3. принимаю рассказы до 26 октября, на мыло, аську, или сюда - в личку. Не забывайте озаглавить рассказ, и в самом рассказе, в тексте, в первой строке написать, чей рассказ (ник на Энрофе). Рассказы буде выставлять на конкурс анонимно, а вот это требование, насчет первой строки - это для удобства меня, как организатора.
4. Непроверенные Вордом, или другим проверяльщиком, рассказы приниматься не будут
5. Размер рассказа - от 1 страницы, до 5 страниц. (20 000 знаков)
И самое главное!!!!
Байку можно написать в прозе, а можно - и в стихах! Стихотворные и прозаические байки будут обсуждаться и выставляться на голосование отдельно. Минимальный размер стихотворного произведения - четверостишье, максимальный - кхм.... ну, пусть те же 5 страниц.
Удачи вам! И жду рассказов!

[Каса Моор-Бар]

поскольку спонсоров не нашлось, то призы - на моей совести. Что там Каса придумает, пока не знаю. Конечно, призы будут символическими, сами понимаете. Без спонсоров-то. И, вот еще: очень мне хотелось, чтобы победители первого конкурса, которые тоже получили призы, выложили здесь свои фото с призами в руках. Или, если уж так сильно не хотят показывать нам себя - то хотя бы изображение своих рук с призами в них!
Но увы - ленятся наши призеры, и фото не шлют.
Поэтому выкладываю сюда я сама фото призов первого конкурса. Призы выполнены руками Айны. Примерные размеры - 18 см. на 35 см. Поскольку победителя было два, то и приза два. Льва получил Энфораим, а грифона - Даркхоук.
Но это было в прошлый раз. А что будет в этот - пока что тайна.

[Каса Моор-Бар]

Итак, встречайте!! Вот они, рассказы - конкурсанты!

Рассказ №1.

ХЭЛЛОУИНСКАЯ БАЙКА

Это что! Вот я вам расскажу историю!
Случилась она в Ирландии в давние времена как раз накануне Хэллоуина.
Некий человек по имени Билли Торнтон засиделся допоздна у своих новых соседей. Выпили изрядно, но идти он ещё мог. Поэтому, отказавшись от любезного предложения хозяев заночевать у него, вышел из тёплого домашнего уюта на холодную каменистую дорогу, ведущую в сторону его дома.
Однако можно ли быть уверенным, что дорога, ведущая к дому, действительно, ведёт именно туда?
Билли был уверен в этом. Он шёл, слегка покачиваясь и пытаясь напевать песенку:
- Тра-ла-ла… Тра-ла-ла…
Неожиданно впереди послышался стук копыт. Стук был тревожным, словно кто-то очень быстро и, торопясь, сколачивал виселицу.
Когда появился всадник, из-за туч проглянула безумно оранжевая луна. В её свете Билли увидел, что прямо на него скачет всадник без головы. Билл в ужасе остановился, и весь хмель из него сразу выветрился.
- Ты-то мне и нужен! - раздался голос всадника, хотя откуда он мог идти, было не понятно, ведь головы-то у него не было.
Одним взмахом своего длинного палаша, блеснувшего странным оранжевым светом, он срубил голову несчастного. Примерив её себе, всадник с гневом отбросил её в сторону.
- Не подходит! – послышался его голос.
Когда голова Билли уже катилась по дороге, он успел вспомнить о найденных в окрестностях их городка почти дюжине обезглавленных трупов.
* * *
Наступивший Хэллоуин ребята встретили весело. Джонни МакФергюс возвращался домой, неся под мышкой оранжевую тыкву с вырезанной на ней улыбающейся рожицей. Он хорошо погулял и теперь единственное, о чём он мечтал, так это добраться поскорее до своей кровати и завалиться спать. Дом был уже близок.
Однако можно ли быть уверенным, что дорога, ведущая к дому, действительно, ведёт именно туда?
Джонни был уверен в этом. Он шёл, слегка покачиваясь и пытаясь напевать песенку:
- Тра-ла-ла… Тра-ла-ла…
Неожиданно впереди послышался стук копыт. Стук был тревожным, словно кто-то очень быстро и, торопясь, сколачивал виселицу.
Когда появился всадник, из-за туч проглянула безумно оранжевая луна. В её свете Джонни увидел, что прямо на него скачет всадник без головы. Джонни в ужасе остановился.
- Ты-то мне и нужен! - раздался голос всадника, хотя откуда он мог идти, было не понятно, ведь головы-то у него не было.
Почти не раздумывая, Джонни водрузил себе на голову тыкву и в ужасе замер. Свистнул палаш, смахивая с его головы тыкву. Всадник обеими руками подхватил её и водрузил себе на плечи.
- А вот эта подходит! – раздался радостный голос всадника.
Он развернулся и ускакал.
А Джонни помчался домой со всех ног и даже не помнил, как добрался до своей кровати.
Проснувшись где-то к полудню, он подумал:
- Приснится же такое!
Однако когда он подошёл к зеркалу, то увидел, что лишился волос вместе с кожей. Видно, палаш всадника вместе с тыквой снял с него скальп.
Джонни приблизил своё лицо к зеркалу, и его глаза блеснули странным оранжевым огнём.
* * *
Ларри Дуглас шёл домой. Он возвращался от подружки, с которой провёл почти всю ночь, и теперь ему предстояло пройти всего несколько миль до своего дома.
Однако можно ли быть уверенным, что дорога, ведущая к дому, действительно, ведёт именно туда?
Джонни был уверен в этом. Весёлый и довольный собой, он шёл, слегка покачиваясь и пытаясь напевать песенку:
- Тра-ла-ла… Тра-ла-ла…
Неожиданно впереди послышался звук шагов. Так приближается палач к своей жертве.
Когда появился незнакомец, из-за туч проглянула безумно оранжевая луна. В её свете Ларри увидел голый череп человека, помахивающего огромным тесаком. Он в ужасе остановился.
- Ты-то мне и нужен!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 2

Рябиновый букет.

-Это что! Вот я что расскажу! – воскликнул мужчина в вязаной шапочке.
Маша поежилась и плотнее запахнулась в кашемировое пальто. В электричке было холодно. Сидящие перед ней рыбаки уже сорок минут травили байки про рыбалку и размеры сазана, которого мифический Коляныч выловил в Селигере. Почему Коляныч? Почему не Николаевич?
Маша не планировала возвращаться домой с дачи так поздно, но так уж вышло, что электрики провозились с проводами до темноты, а электричку в семь часов отменили. И вот она сидела практически одна, в вагоне, только еще какой-то бомж и эти рыбаки. И хоть от них нестерпимо воняло, или уж пахло, кому как, издержками их профессии, она села рядом с ними, так, на всякий случай. Страшновато это - ехать одной, последней электричкой, в пустом вагоне.
Она нетерпеливо теребила маленький букетик ягод рябины, которые сорвала на даче. Эту рябину посадила бабушка, еще, когда была жива, и вот, в этом году на рябине появились первые ягоды. Сорт рябины назывался Титан, и ягоды были не красные, как у обычной рябины, а по цвету похожи на вишню.
За окном было темно, порывистый октябрьский ветер раскачивал деревья. И Маше было очень холодно, в электричке почему-то не работало отопление.
Наконец выйдя на своей остановке, она с облегчением вздохнула. Идти ей было недалеко, да и идти, все-таки не так холодно, как сидеть целый час в вагоне, на ледяной скамье. Она поежилась, немного потопала ногами, чтобы согреть застывшие пальцы и быстро зашагала домой, срезав путь через переулок.
Переулок был пустынный, освещенный лишь двумя тоскливыми фонарями. Она ходила здесь редко, обычно шла другим путем, по яркой освещенной улице, заходя по пути в булочную или супермаркет, а сюда сворачивала, только если очень торопилась. В этом темном переулке, заросшем с двух сторон старыми деревьями, всегда было темно и лужи.
Под ногами шуршали опавшие кленовые листья, и ветерок шевелил их в такт Машиным шагам. Пройдя где-то одну треть, Маша обернулась. Ей показалось, что сзади кто-то идет. А это было не очень-то приятно, особенно в этот темный октябрьский вечер.
Но переулок был пуст, лишь где-то вдалеке мужчина гулял с собакой.
Маша снова плотнее запахнулась в пальто и ускорила шаг. Небо налилось свинцовыми тучами, обещали дождь. Ветер шумел голыми ветвями клена, обрывал забытые одинокие последние листья и бросал их Маше под ноги. Воздух уже пропитался влагой, и она торопилась, надеясь, что успеет дойти до начала дождя, потому что зонтика у нее с собой не было.
Пройдя примерно половину переулка, она снова обернулась. Ощущение того, что за ней кто-то идет, стало еще явственней. Маша остановилась и осмотрелась. И снова… никого нет! Даже странно, как здесь сегодня пусто! Она поежилась, чувствуя, что внутри сгущается ледяной комок страха.
-Мяуу…., - раздалось странное жалобное мяуканье, словно из-под земли.
Маша снова оглянулась, никого нет. Тут уж ей совсем стало не по себе, и она зашагала еще быстрее, готовая сорваться на бег в любую секунду. Страх разрастался внутри и готов был перерасти в панику.
-Мяуу…, - снова глухой леденящий душу звук.
Мяуканье приближалось. Маша снова оглянулась, и тут вдруг поняла, что доносится это мяуканье действительно из-под земли, вернее из-под решетки ливневой канализации, на которую она, только что наступила. Она хотела пройти мимо и уже сделала несколько торопливых шагов, но… остановилась.
Мяуканье было скорее тоскливым, чем страшным. Представив себе, что его обладатель сидит там, один, в темноте, и никто, разумеется, его ночью оттуда не вытащит, а ночь холодная, и скоро будет дождь - она вернулась. Ее чувствительное сердце никогда не могло пройти мимо страдающего животного.
Он сидел там, под чугунной решеткой ливневки, прицепившись на самом краю, а под ним блестела вода.
-Господи, да как же ты туда попал?!! – воскликнула Маша, склонившись над ним.
Едва ли он залез туда сам, скорее мальчишки пошутили, если конечно это можно назвать шуткой. Из-под решетки на Машу смотрели два зеленых глаза.
Она бросила свою сумку на желтые листья, положила на тротуар рябиновый букетик и попыталась поднять решетку руками. Не тут-то было! Решетка была очень тяжелая и плотно сидела в пазах. Немного помучавшись, она опустилась на одно колено и попыталась палочкой почистить пазы от набившейся туда грязи. Обладатель зеленых глаз терпеливо смотрел на нее, лишь изредка издавая негромкое: «Мяу».
Но ее манипуляции с пазами не помогли. Решетка сидела плотно. Маша вымазала свое светло-коричневое пальто, но даже не обратила на это внимания. Она дергала и дергала эту решетку, но та не поддавалась. Что делать?
В этот момент из-за угла повернула машина и осветила фарами странную Машину позу. Увидев, что машина остановилась неподалеку, Маша встала, отряхнула налипшие листья, и направилась к ней
-Извините, пожалуйста, не могли бы вы мне помочь? – спросила она, невысокого мужчину, который принялся вытаскивать из машины сумки и пакеты.
-Что случилось? – спросил тот, оглядывая Машу с ног до головы.
-Да вот, кот попал в ливневку, я не могу его вытащить. Решетку надо чем-то поддеть.
-Ваш кот? – неуверенно спросил мужчина, разглядывая ее грязное пальто.
-Ээээ, да мой, - не задумываясь, сказала Маша, чтобы не выглядеть идиоткой.
-А как он туда попал?
-Не знаю. Мальчишки, наверное, пошутили…
Мужчина достал из багажника монтировку, подбросил ее в руке, наверное, для уверенности, и они пошли к решетке.
Решетка поддалась с трудом.
-Интересно, как они умудрились его туда затолкать! – воскликнул мужчина, держа монтировку обеими руками.
Маша опустилась на колени и просунула руку в щель. Почувствовав мягкую шерсть, она осторожно погладила ее обладателя и, затем, просунув вторую руку, вытащила его из люка.
Кот оказался довольно большой. Он был абсолютно черный, и только белое пятно над правым глазом делало его физиономию хитрой и ухмыляющейся. Она поставила его на землю и снова погладила. Нельзя сказать, чтобы он был сильно напуган, скорее доволен, он подошел и потерся об ее ноги, окончательно угробив пальто, своей грязной шерстью.
-Спасибо вам, - кивнула Маша мужчине.
-Да не за что! – он пожал плечами и направился обратно к машине.
-Ну, бедолага? А мне спасибо скажешь? – Маша наклонилась и еще раз его погладила, - Ладно, беги домой.
Она подобрала свою сумку и пошла, доставая на ходу салфетки и пытаясь оттереть грязь с рук и разглядывая пальто.
В сумке протрезвонил мобильный.
-Да, Лена, - ей звонила сестра.
-Ты что так долго?!! Я уже волнуюсь! - раздался ее раздраженный голос.
-Я кота доставала из канализации, - ответила Маша, прижимая трубку к плечу и безуспешно оттирая грязь с ладоней.
-Кота? Какого еще кота?!!! – воскликнула Лена.
-Черного кота. Он упал в ливневку, в нашем переулке - как ни в чем не бывало, ответила Маша.
-Ты ненормальная!!!
-Почему это я – ненормальная?!!
-Сегодня Хеллоуин, а ты ночью достаешь черных котов из канализации!!! И скажи, кто ты после этого? – охнула Лена.
Собственно, такое с Машей уже случалось, она постоянно спасала и подкармливала каких-то зверей. Конечно не черных котов в Хеллоуин…
-Ладно, ладно, я уже буду через пять минут, - успокоила сестру Маша, повесила трубку и оглянулась.
Возле решетки ворот, закрывавших вход в арку, стоял спасенный кот и, подняв хвост, внимательно смотрел ей вслед. Как только она повернулась, он быстро шмыгнул в темноту сквозь прутья решетки.

У самого подъезда ей снова показалось, что кто-то идет за ней, она обернулась. Никого. Страх вернулся и замер где-то в груди. Зря ей Ленка сказала про Хеллоуин, теперь ей и вовсе было не по себе, повсюду что-то мерещилось. Она быстро зашла в подъезд и нажала кнопку лифта. Загорелся красный огонек.
В эту секунду, боковым зрением, она увидела, как в подъезд вошел высокий мужчина. Она бросила на него короткий взгляд, и ей, почему-то, стало страшно. Он был в кожаных брюках, короткой кожаной куртке с мотоциклетным шлемом в руке и в темных очках. Зачем ему ночью очки? Сердце предательски забилось и руки похолодели.
Мужчина остановился за ее левым плечом и по спине у нее побежали мурашки. Подъехал лифт, открылась дверь, но Маша не двинулась с места. Зайти в лифт с этим страшным незнакомцем – у нее ноги приросли к полу. И почему он так ее напугал?!!
-Пр-роходите, я не поеду, - бросила она, не поворачивая головы.
Мужчина молча прошел мимо нее в лифт, а когда двери уже закрывались, Маша подняла голову, и увидел его усмешку.
Вот трусиха! Вот идиотка! Да что с ней сегодня такое?!! Это все Ленка виновата со своим Хеллоуином!
И чтобы сбросить с себя липкое ощущение страха, она пошла по лестнице пешком, прыгая через две ступеньки.

-Боже!!! Ты посмотри на себя – ты же вся в грязи! Машка! – бушевала Лена.
Маша посмотрела на себя в зеркало – и правда, пальто было в грязи и руки тоже, и даже лицо, там, где она вытирала лоб ладонью. Ну и видок! Не даром тот мужчина в лифте усмехнулся!
Ленка распекала ее на все лады.
-Кота из канализации она доставала! Ну, додумалась!
-Ладно, хватит шуметь! Пальто завтра в химчистку сдам, - устало произнесла Маша.
-Иди, там, на кухне, я какао сварила, еще горячее. Только без молока и сахара.
Лена сидела на диете, борясь со своими лишними девятью килограммами, вычисленными по какой-то хитрой методике.
Приведя себя в порядок, Маша налила какао в глиняный чайник, взяла чашку, молочник со сливками, сахар, поставила все на поднос и, надев толстую длинную шерстяную кофту, вышла на балкон.
Иногда так бывает, когда, пережив страх, ты хочешь посмотреть на его источник снова, со стороны, укрывшись в теплом спокойном месте. Вот и сейчас, Маша вышла на балкон, чтобы посмотреть с пятого этажа на пустынный темный переулок.
Поставив поднос на маленький пластмассовый столик, она вздохнула, разглядывая тоскливую октябрьскую темноту.
-Добрый вечер! – раздался в тишине голос со стороны соседнего балкона.
Маша от неожиданности вздрогнула и чуть не уронила столик.
-Господи!!! Как же вы меня напугали!!! – воскликнула она, резко повернувшись.
И застыла в еще большем испуге….
На соседнем балконе, принадлежавшем их соседке тете Кате, стоял тот самый ее незнакомец из лифта. Правда, мотоциклетного шлема при нем не было, и очки он снял.
-О, простите, надеюсь на этот раз не так сильно, как у лифта! – он усмехнулся.
-Что вы здесь делаете? – спросила Маша, разглядывая его лицо.
Пятно света падало из окна кухни, освещая его наполовину. Он был даже выше, чем ей показалось у лифта, черные волосы, черные брови и светлые глаза, кажется зеленые. Симпатичный. И небольшая седая прядка на правом виске.
-Я здесь живу, - сказал он спокойно, засунув руки в карманы.
-Но… здесь же тетя Катя живет! – недоуменно воскликнула Маша. Ее испуг еще не прошел до конца.
-Ну да. А я, ее…. родственник, - сказал он спокойно, прищурив глаза.
-И давно вы здесь живете? – подозрительно спросила Маша, все это показалось ей каким-то странным.
-Не очень. А вы?
-Давно. А как вас зовут? – спросила Маша настойчиво.
-Кузьма.
-Кузьма? Хм. Интересное имя.
-А вас?
-Маша. Мария. Но можно просто Маша.
-Так почему вы меня так испугались там, у лифта, просто Маша? – спросил он и снова усмехнулся чему-то своему.
-Ну, я не испугалась. Просто, вы так неожиданно появились. А вообще-то сегодня Хеллоуин, ну и вы понимаете…, - пожала она плечами.
Ничего такого в том, что она испугалась, нет.
-Хеллоуин – хорошая ночь, верно? – спросил он, глядя в темноту переулка.
-Хорошая? Ну, не знаю…, - неуверенно произнесла Маша. – Ночь, когда выходят пошалить силы зла и всякое такое… Чего уж тут хорошего?
-Зря вы так. Это всего лишь начало темной половины года в Северном полушарии - зимы. Собственно, древний кельтский праздник, от которого все пошло, был именно об этом. Да и правильнее говорить не Хеллоуин, а Самайн.
-Вы много знаете про Хеллоуин? – спросила Маша.
-Кое-что знаю, и про Хеллоуин, и про Бельтайн, - он улыбнулся, - а вы купили тыкву и свечу?
-Тыкву? Ох! Какая же я растяпа! – воскликнула Маша.
-Почему?
-Да, вот сорвала на даче рябиновый букетик и забыла в переулке! – горько вздохнула она.
-Вы расстроились? – спросил он сочувственно.
-Да…. Это была бабушкина рябина…. Будете какао? – предложила Маша.
-Какао?
-Да, со сливками и сахаром.
-Пожалуй, я буду просто сливки и без сахара. А ведь я хотел сказать вам спасибо…,- он опять усмехнулся
-Спасибо? За что? – спросила Маша удивленно.
В этот момент скрипнула балконная дверь и в проеме показалась Лена.
-С кем ты там разговариваешь? – спросила она, высовывая голову на балкон.
-С нашим новым соседом, - обернулась к ней Маша.
-С каким еще соседом? – спросила Лена, заглядывая через Машино плечо. – С котом что-ли?
Маша обернулась. Там, где только что стоял ее новый симпатичный знакомый, сидел большой черный кот с белым пятном над правым глазом. Тот самый, которого она спасла из ливневки сегодняшним вечером.
Маша так и замерла, глядя то на кота, то на Лену.
-Да что это с тобой? – спросила Лена, с тревогой глядя в побледневшее Машино лицо.
-Ле-на? А у тети Кати, случайно, никто не гостит? – спросила она, проглатывая ком ставший у нее в горле.
-Нет. Она вчера уехала на свадьбу к племяннику в Тверь. Мне вот ключи оставила, чтобы я ее кота кормила.
-Какого кота?
-Маш? Ты чего? Вот этого самого кота, с которым ты, только что разговаривала. Его зовут Кузя.
-Как его зовут?!!
-Кузя!!! Ты не заболела ли? – спросила заботливо Лена и потрогала ее лоб. – Да ты вся горишь! Ну-ка быстро в комнату заходи, я тебе сейчас градусник принесу.
Маша бросила последний взгляд на кота, тот преспокойно вскочил на балконные перила, оттуда на ветку дерева, оглянулся и исчез в темноте.
Она на ватных ногах пошла в комнату, думая о том, что так, наверное, начинается шизофрения.
Уже лежа в кровати и засыпая под теплым одеялом, выпив аспирин и горячий чай с малиновым вареньем, она спросила Лену:
-А давно у нее этот кот?
-У кого?
-У тети Кати.
-А-а, Кузьма, что-ли? Нет, недели две, наверное.
-А откуда он взялся?
-Не знаю. Да что ты пристала к этому коту. Вроде бы ей его кто-то подарил. Спи, - и Лена выключила свет.
-Лена? – прошептала Маша засыпая.
-Ну, чего? – спросила Лена уже стоя в дверях.
-Я сорвала ветки с бабушкиной рябины, но забыла их в переулке, когда кота доставала…
-Ладно, тебе. Спи.
-Лена?
-?!!!
-Они вишневые…
-Кто? – спросила Лена недоуменно.
-Рябиновые ягоды.
-Спи. Спокойной ночи.
За окном упали первые капли. Проваливаясь в сон, Маша подумала, как жаль, что в спешке она забыла, там, в переулке, рябиновый букетик и Лена не увидела бабушкиных ягод…

Под утро выпал снег. Маша встала поздно. Температуры у нее не было, и чувствовала она себя хорошо. Лена ушла на работу. Сейчас все произошедшее вчерашним темным вечером, казалось нереальным. Похоже, она и правда сильно испугалась и перемерзла, раз ей такое померещилось. Она включила музыку, выпила кофе и посмотрела в окно. На улице все было белым, покрытым тонким слоем первого снега, который уже начинал таять, и на ветках старого клена висели гирлянды капель. Ни следа от вчерашней темноты и жутких ощущений. И, правда – начало зимы.
Маша посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась:
-Ну, и дура ты, Машка!
А потом набросила теплую шаль и вышла на балкон. Посмотрела туда, где вчера стоял ее воображаемый незнакомец. Никаких следов. И как только ей могло такое показаться?!!
Балконная дверь была закрыта и форточка тоже. Интересно, а как это кот вернулся домой? И кто за ним закрыл форточку? Наверное, Лена ходила его кормить.
На пластмассовом столике стоял забытый вчера в спешке поднос. Не выпитый какао в большом глиняном чайнике и половина в чашке, которую она не допила, кусочки сахара-рафинада на маленьком блюдце, раскисшие от подтаявшего снега, прилипший кленовый лист и глиняный молочник со сливками…
Маша так и замерла с поднятой рукой.
Рядом с молочником лежал рябиновый букетик. Тот самый, с вишневыми ягодами…
А молочник был пуст. Он стоял на подносе рядом с чайником, там, где она его вчера оставила полным сливок, но он был пуст. А она абсолютно точно из него вчера не налила себе ни капли. И Лена тоже, она вообще на диете и молока, в принципе, не пьет.
Кот? Кот не смог бы выпить сливки. Молочник был высокий, а горлышко в нем узкое, кот мог его только уронить и разлить.
Она взяла его в руки и заглянула внутрь. Ни капли.
«Пожалуй, я буду просто сливки и без сахара. А ведь я хотел сказать вам спасибо …»

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 3

Дорога, по которой никто не ходит.

- Это что! Вот я вам расскажу…
Он хлопнул пустой пивной кружкой о стол и оглянулся. Кроме нас двоих, в пивной никого не было. Все разбежались – кто праздновать Хэллоуин, кто домой, кто по каким-то делам… Оставался, правда, еще бармен за стойкой, но он не в счет.

- И представь себе, - он доверительно наклонился ко мне через стол – это случилось тоже на Хэллоуин.
Я отметил его фамильярное обращение и мысленно поморщился. Мы были едва знакомы, я знал о нем лишь, что он был из тех, кто приходит сюда облегчить душу рассказами и отяготить желудок пивом. Он же знал обо мне… Да что он вообще мог обо мне знать!

- Все началось с того, - продолжил он, что мое ружье выстрелило само по себе, и это уже странно. А был я тогда молодой, стройный, голубоглазый брюнет.
Взгляд его засветился той особой нежностью, которая появляется у рассказывающих о себе, любимом.
- Так вот, отправился я охотиться на уток. А ружье лежало на дне лодки, надувная резиновая лодка – пояснил он. – А берега у реки – болото, топь непролазная, жуть! И вдруг ружье стреляет, в лодке дыра, воздух спустился, и ружье с лодкой тонут. А я выбрался на берег. Ну что за берег, болото, трясина… Я говорил уже.
- Да, -подтвердил я, - говорил.
- А еще сверху дождь. Противный, холодный, небо в тучах, где восток, где запад, ничего не разберешь. Я заблудился. И вот иду я, мокрый, голодный, проваливаюсь то по колено, то по пояс в какую – то поганую жижу… И наконец набрел на тропку. Ну тропка куда-нибудь да выведет, только куда и когда… А уже темнеет. Вот тороплюсь я по этой тропке, а она как бы все шире становится… это хорошо, думаю. И вдруг она упирается в дорогу! Дорогу, мощеную брусчаткой!
- Это в болоте-то? – переспросил я.
- Именно, именно! Правда , по этой дороге, видно , никто давно не ходил. Сквозь все щели растет осока, высокая… Ну, а все же дорога. Иду, радуюсь. Вижу, при дороге камень большой, а на нем надпись.
- Как в сказке, - заметил я.
- Да… Только в сказках там что-то вразумительное написано, а здесь – что-то вроде ЫРКЕ и закорючки всякие, стрелки…
- Руны, - подсказал я.
- Может, и руны… И вот из-за камня выходит человек, и вижу – знакомое лицо. Очень знакомое , а кто такой, сообразить не могу.
- Здорово, Серега, - говорит(а меня Сергеем звать). – тут охотничий домик неподалеку, пошли. Тепло будет, и ужин, гарантирую.
Ну пошел я. Топ-топ по дороге, а тут и стемнело. И дождь кончился. Луна, звезды, дорога в лунном свете блестит… Камыши шуршат. Жить можно, только есть хочется, и продрог я очень. Вот пришли к домику, он распахивает дверь и жестом показывает – входи, мол. И тут я вспомнил, где я его видел: в зеркале, вот где! Е-мое, это же Я! Красивый, голубоглазый блондин!
- Брюнет, - поправил я рассказчика.
- Нет… Масть другая. А так – я! Вылитый! Я – назад… да не успел. Втолкнул он меня в дом, а там… посредине… стоит…
Он перешел на шепот.
- Монстр, - догадался я.
- Монстр, да какой! Самый скверный, злобный, коварный, ну, то есть…
- Человек, - сказал я, и он согласно кивнул.
- Человек, в болотных сапогах, брезентовой куртке, а вот над воротником у него не человечье лицо…. а свинячье! Свинячьи уши, нос , и глазки свинячьи, и клыки как у матерого кабана! И эта образина как заорет моему спутнику: «А, еще одного поймал? Славный будет ужин!» И отодвинулся чуть, а в глубине комнаты за спиной у него очаг! И котел большой, а из котла торчит…. Человечья нога! Босая! Батюшки-светы, этот "другой я" обещал, что будет ужин, что же он не сказал, что это меня будут есть!!! Оборачиваюсь я, а он… этот «я» … уже не такой, как был…. Весь шерстью покрытый, с когтями, и….
Мой собеседник зачем-то оглянулся по сторонам и нервно захихикал.
- …. весь голый! И стоит у двери, мне выход загораживает. Что делать, что делать? А там у дверей медвежья шкура как ковер постелена, вот на ней он и стоит, а шкура эта, голова ее, то-есть, пасть разевает и зубами щелкает! Нагнулся я, ухватил медвежью голову и как дерну у этого, голого, из-под ног шкуру! Не удержался он , свалился. Ну я тут не мешкая, перепрыгиваю через него и бегу назад по той же дороге! А сзади вроде как филин ухает! Пробежал я по дороге мимо камня с рунами…. И второй раз пробежал мимо того же камня…. И третий…. Дорога-то в кольцо свернулась, беги не беги! А я остановиться не могу, так и бегу… пока не свалился.

- А потом, - спросил я, зевнув. На мой взгляд, волноваться причин не было: вот он, рассказчик, живой и невредимый, сидит в пивной и пиво пьет.

- Потом….
Он провел рукой по лбу.
- Я, видно, память потерял. Не помню, как домой пришел, завалился на кровать одетый, весь в тине… Ружья нет, лодки нет…
Он вдруг пристально поглядел мне в глаза.
- Да ты, может, мне не веришь?
- Конечно , не верю. Чушь какая-то, мистика! Так не бывает.

Я бы рассмеялся ему в лицо, но, к сожалению, коты не умеют смеяться. Поэтому я лишь фыркнул, распушил хвост и выпрыгнул в открытую форточку. Ох уж эти мне охотничьи байки!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 4

Страница из книги

– Господа! – обратился я к посетителям, когда в моей тарелке не осталось ни крошки, а медный кубок с вином опустел. Пока я ел, угостившие меня люди деликатно молчали, и было бы крайне невежливо с моей стороны не поблагодарить их теперь. – Знайте, господа, что отныне я ваш вечный должник; и пусть в кармане у меня нет ни гроша которую по счёту неделю, но вас наверняка заинтересуют обстоятельства, лишившие человека даже возможности заработать себе на хлеб… Эта история отчасти поучительна, но вместе с тем и трагична; она наверняка понравится каждому из присутствующих здесь – несмотря на то, что я обделён талантом рассказчика. Вы не против, если начать придётся издалека?..
Нет, они были не против: во взглядах, обращённых ко мне, сквозило лишь любопытство. Что ж, это гораздо лучше уверенности в собственных познаниях, которая и погубила… Впрочем, я ведь обещал рассказывать по порядку.
Итак…

– Итак, всё началось, когда, получив надлежащее образование, я устроился клерком в одну из столичных контор; скука смертная, уж поверьте. Но не меньше возни с бумагами и въедливого запаха книжной пыли меня раздражала сама жизнь в этом проклятом городе… ох, не хочется и вспоминать. Скорее всего, вы не понаслышке знаете, как молодость нетерпима к размеренности и правильности… (Это было лестью лишь отчасти: самый младший из компании казался ненамного взрослее моих двадцати трёх.) К счастью, надолго я в столице не задержался: умерла моя бабушка, пережив мать и отца на несколько лет. Между нами никогда не было доверительных отношений – я жил у неё, пока не переселился в университетское общежитие сразу после окончания средней школы; и уже тогда она казалась мне выжившей из ума старухой, – но других родственников покойная не имела, поэтому загородный дом по завещанию достался вашему покорному слуге. Разумеется, как только удивление уступило радости – сожалеть о смерти бабушки дольше положенного мне представлялось диким по изложенным выше причинам, – я уволился и со своим нехитрым скарбом перебрался в новое жилище. Денег, вырученных за продажу столичной квартиры и ценностей, которые упоминались в завещании, должно было хватить на несколько месяцев безбедной жизни в предместьях, а дальше я всерьёз подумывал над тем, чтобы заняться сочинительством – если отбросить скромность, у меня когда-то появлялись неплохие новеллы. Или, по крайней мере, заняться содержанием собственного дела, прибыльного и не требующего чересчур частых вмешательств хозяина…
Я прокашлялся, взял кубок и опорожнил его, смочив губы последними из карминовых капель. Составить складный рассказ оказалось совсем легко. Вспоминать было труднее.

– Продолжайте, – попросил меня один из слушателей. – Вы остановились на том, как переехали в дом своей родственницы.
Я кивнул и, прикрыв глаза, возобновил повествование. Начал с того, что все блистательные планы рухнули уже в первый день пребывания за городом: лишь только кучер помог мне сложить чемоданы с пожитками у дверей, получил чаевые, и кэб отбыл восвояси, – тут же улетучилось желание как можно быстрее разобраться с вещами. Ни копаться в барахле на мансарде, ни раскладывать одежду и предметы обихода в комнате на первом этаже мне не хотелось совершенно из-за упавшего настроения. Тишина предместий угнетала не меньше несмолкающего шума столичных улиц.

– …вы не поверите, господа, но там не было слышно даже собачьего лая!..
А ещё в «имении» темнело намного раньше из-за отсутствия фонарей. Благо, свечки я догадался захватить с собой, и полумрак внутри дома не помешал отыскать комнату, постель и стол, на который пришлось вывалить стоявшие у двери чемоданы, чтобы уже утром разобраться в их содержимом тщательней.
Впрочем, и до рассвета произошло немало знаменательных событий.
Во-первых, когда я со свечой в руках искал на первом этаже уборную, то увидел в одном из многочисленных коридоров Портрет – именно с прописной буквы! (Тёмные локоны спадают на плечи, зелёные с сероватым оттенком глаза светятся во мраке; болезненно-бледные руки скрещены на груди, кокетливо, а может, и стыдливо, закрывая вырез платья, переливающегося всеми оттенками красного… Писавший эту картину был настолько талантлив, насколько красивой – натурщица.)
А во-вторых, я потратил на его созерцание достаточно времени, чтобы глаза привыкли к темноте, и в стене напротив проступили очертания дверного проёма – хотя я точно помнил, что двери там быть не должно. Оказалось, винтовая лестница, ведущая на мансарду. Неожиданно для себя самого я стал подниматься, по пути размышляя о той, кого изобразил неизвестный мне художник; у меня не было сомнений в том, что эта особа – покойная хозяйка дома, но только сейчас я понял, как она похожа на мою мать… Либо лицо бабушки рисовали с её дочери, либо старуха решила выставить Портрет напоказ нечастым гостям только в последние годы жизни; как по мне, вероятней второе.
Решив рассмотреть картину позже, при дневном свете, я тотчас же забыл о ней: приходилось следить за всеми изгибами довольно-таки длинной лестницы, чтобы не полететь вниз, споткнувшись; а ещё меня не покидало ощущение, что на чердаке кто-то есть. И этот кто-то явно чувствует себя в безопасности, если даже и не думает скрываться от законного хозяина!..
Зловеще заскрежетала последняя ступенька, и я едва не поскользнулся на чём-то липком. Избежав удара головой о притолоку, ворвался в помещение, огляделся – и с трудом подавил крик. Вопреки моим предположениям здесь не оказалось даже перегородок; стены дома, окружившие мансарду с четырёх сторон, терялись во мраке. И только середина помещения была ярко освещена, но отнюдь не моей свечой: лампадой, стоявшей на письменном столе, за которым сидела молодая и красивая женщина с молочной кожей. Вокруг царил самый настоящий хаос: мебель, кухонная утварь, сосуды непонятного предназначения, странные тюки… Если бы я хотел навести здесь порядок, мне понадобилось бы не меньше месяца – но красавицу обстановка чердака не смущала: она была увлечена чтением.
Страшная догадка поразила меня. Я готов был поклясться, что на Портрете изображена именно сидящая за столом из чёрного дерева! (О своих догадках насчёт личности натурщицы забыл почти сразу, настолько не вязался образ сумасшедшей старухи с увиденным на мансарде.) Только книги у нарисованной красавицы не имелось, иначе внимание всех, кто разглядывал картину, наверняка переметнулось бы на кожаный переплёт, золотые буквы, которыми было написано заглавие (женщина держала фолиант так, что я видел это), на кокетливо-желтоватую бумагу…
Прошелестела переворачиваемая страница.
Вздрогнув от неожиданности, я выронил свечку.
Женщина…
Она не обернулась. Она вскинула тонкую руку и безошибочно указала пальцем моё местоположение. А затем поманила к себе, и я успел заметить цвет ухоженных ноготков перед тем, как кубарем скатился вниз по лестнице, буквально влетел в свою комнату и заперся изнутри, оставшись в кромешной тьме.
Чтобы уже утром, когда боязнь одиночества и тишины пересилила страх перед хозяйкой, первым делом, если не считать выстраданной победы над самим собой, первым же делом отыскать Портрет и поквитаться за своё фиаско. Да, я решил, что всё дело в картине, вспомнив схожие случаи в готических романах, – и это, пожалуй, можно считать величайшей моей ошибкой. До сих пор не могу поверить в то, с каким спокойствием я отыскал острый нож, разобрался с гвоздями и снял портрет со стены. Правда, кромсать холст расхотелось сразу же: слишком живой казалась на нём красавица. Слишком живой для покойной старухи, вздумавшей напугать внука или же, о ужас! – соблазнить его…
В общем, я набросил поверх картины платок из муара, найденный на кухне, и в таком виде отнёс её на свалку, которая располагалась неподалёку.

– …Я не упоминал о том, что дом окружали несколько деревушек? Собственно предместья начинались немного южнее, хотя меня поначалу ввели в заблуждения слова фермеров, считающих себя жителями столицы. Одной только встречи с этими людьми мне хватило, чтобы разглядеть в них тех же горожан, но ещё более важных и степенных. Суетливые улицы, где каждый прохожий торопится по своим делам, честно говоря, показались мне тогда Раем по сравнению с безмолвными полями и редкими фермами, пролетая над которыми, птица Равнодушия даже не надевает маски… Только вот возвращаться на работу в контору было поздно. Зато попасть домой в этот день мне хотелось до наступления темноты, чтобы исследовать чердак без свечи (хорошо ещё, что не случилось пожара ночью, пока я дрожал под лёгким одеялом от охватившего меня страха!). И, чего уж там, сделать это без ненужных нервов…
Итак, я вернулся, наскоро пообедал – и уже в шесть часов вечера был на мансарде. Беспорядок здесь оставался прежним, а вот стола… Впрочем, нет, стол я попросту не заметил без жуткой подсветки – но он никуда не делся. А вот книга и её прекрасная обладательница исчезли. Испарились. Сгинули.
И вправду: не целые же дни проводить за чтением!..
Невольно вздрогнув, я поспешил успокоить себя: наверняка старый приём подействовал, и призрак отправился вслед за картиной. Никаких сомнений. Туда и дорога…
Проснувшись ночью, я решил посетить мансарду ещё раз, только затем, чтобы убедиться в своей правоте. Прохлада коридоров не отрезвила меня, и, ступая как можно осторожнее, я начал подниматься по всё той же лестнице, держа свечку в вытянутой руке. Когда осталось, согнувшись в три погибели, пройти совсем чуть-чуть, мне вдруг вспомнилась лужа на верхней ступеньке. (Неужели кровь? Но я не заметил никаких следов днём, а значит, можно ждать чего угодно и теперь, когда часы уже пробили полночь!..)
На этот раз никаких луж на лестнице не оказалось. Я попросту угодил ногой в расщелину между гладкими, но от этого не менее твёрдыми досками, – и страшно закричал, услышав после этого собственное эхо.
Но сидящая за столом даже не шевельнулась. Она был вполоборота ко мне, а значит, могла внимательно следить за каждым движением; это пугало даже больше, чем страшное сходство призрака с моей бабушкой, изображённой на портрете.
Так же, как и прошлой ночью, красавица поманила меня пальцем, только теперь её жест был столь убедителен, что я, едва высвободив вывихнутую лодыжку из капкана, заковылял по направлению к столу. Секунды казались часами, река времён – бездвижной заводью. А страх – липкой паутиной, которая опутала всё тело, чтобы я не смел сопротивляться охотнику…
Охотнице.
Вблизи она казалась ещё красивее, хотя можно ли превзойти совершенство? «Можно!» – откликнулись стёкла светильника, отразив рассеянный взгляд читательницы.
«Можно!» – вторили тени, пляшущие на столешнице, и я не перечил, силясь продолжить путь. Каждый шаг отдавался болью в лодыжке, с каждым шагом всё громче звучали панические крики в голове, но я слышал их как бы со стороны, не понимая, против чего выступает моё благоразумие. Ведь если и есть в мире счастье, которого я не нашёл ни в столице, ни вне её, то это счастье – передо мной, и осталось сделать всего шесть шагов, пять… Четыре. Три.
…Антрацитовый флёр окутывает стены и сливающийся с беззвёздным небом потолок. Ноздри щекочет пряный аромат ночи, заключённой в матовый куб. Пламя нездешнего очага отражается в лампаде, и глупый мотылёк летит на призрачное пламя, не понимая, что ждёт его только короткая вспышка боли, имя которой…
Два шага.
Последний.

– А потом, господа, я закричал так громко, как только мог, и не услышал своего голоса, потому что она посмотрела мне прямо в глаза. Это было… нет, я не смогу описать. Помню только, страх вернулся, когда она отвела взгляд. И указала на книгу, страницы которой были девственно пусты. Я не лгу: ни одной строчки во всём томе! Правда, она там как будто бы что-то видела…
Проведя глазами по одной из страниц, красавица ещё раз посмотрела на меня. Перечитала. Взглянула ещё раз, словно написано в книге было именно обо мне. И невольно подумалось, что третий взгляд – точь-в-точь тот, которым бабушка награждала меня, если я приносил из школы плохие отметки, и она видела это в моём дневнике. Но чем же провинился перед ней выросший внук?..
Догадка поразила меня: Портрет. Это ведь был её, её портрет, и я, когда доставал нож, хотел прежде всего расправиться с ней… И со страхом перед старухой, которая в любом обличье оставалась для меня нераскрытой тайной. А ведь неизвестность пугает больше всего, даже если острые бордовые ногти напоминают кинжалы, терзая страницу, на которой может говориться о чём угодно…
Впрочем, я был уверен в том, что не ошибся, сравнив фолиант со школьным дневником. Но уверенность исчезла, только лишь помолодевшая бабушка сделала вывод о моей «отметке» и выбрала наказание. Какое именно наказание, я увидел в уголках её зрачков, содрогнувшись от омерзения и жгучей ненависти. Всего лишь призрак, слабый отголосок прошлого под маской Неизвестности, всего лишь призрак, мёртвое тело… Почему же тогда в мою шею вонзаются тысячи окровавленных лезвий, а я принимаю это наваждение за реальность?! Почему, почему, почему…
Тонкие пальцы пианистки – о, не хотелось бы мне услышать её игру – снова коснулись страницы. Словно не было других в дневнике. Или же так важна только эта?..
Я вдруг увидел себя со стороны: дрожащий человечек, замерший возле призрака в красном платье и не смеющий даже пошевельнуться, чтобы не привлечь внимание бесплотной женщины. И увидел снова то, что произойдёт спустя мгновения, если паук доберётся до своей жертвы.
Мохнатые жвалы с налипшей слизью…
Тонкие пальцы…
И я решился.

– …Я вскинул руку, медленно, но, к счастью, не слишком, поднёс её к лицу женщины, наклонившейся над фолиантом в последний раз, я зажмурился и вырвал страницу, вложив всю силу в этот отчаянный рывок. И тут же упал на пол, больно ударившись головой: подвела вывихнутая конечность. А женщина…
Да, моя бабушка тогда не преминула воспользоваться моментом и, лишь только я потерял равновесие, захлопнула книгу, спасая странный «дневник». Она не погналась за мной, но нерадивый внук спиной почувствовал заинтересованный взгляд, когда опрометью кинулся к выходу…
Этой ночью я так и не смог уснуть. Запершись в комнате на все замки и перегородив дверь чем только можно, лежал под одеялом. Дрожал от ужаса, во сто крат большего, чем то, что я испытывал прежде. Меня бил озноб, а на челе проступила испарина. Каждый шорох мог довести до припадка. Но хуже всего был бой часов, который не получалось предугадать… Я с трудом дождался рассвета, а когда луч солнца уткнулся в окно, провалился в счастливый сон.
И первое, что я увидел, проснувшись, – страница из книги, на которой теперь чернела одна-единственная надпись: дата. Ждать оставалось всего неделю, но дом своей бабушки я покинул через шесть дней, не забыв взять с собой страницу. И новая дата появилась на ней, когда мне уже удалось подыскать недорогую квартиру в столице…
С тех пор я нигде не задерживаюсь дольше нескольких дней, путешествуя по стране на оставшиеся деньги. Правда, далеко не всегда их хватает ещё и на еду.
Вы удовлетворены таким объяснением?

– …Интересно, интересно, – пробормотал старший в компании. – А можно нам взглянуть на эту страницу?
Я кивнул, достал из-за пазухи тонкий свиток и развернул на столе перед собой.
– Но, господин, – взволнованным голосом заметил один из посетителей, – здесь ведь стоит вчерашняя дата!
Я закричал. Я с силой ударил по столу кулаком. Я протянул руку, чтобы выхватить страницу и разорвать в клочья.
Только было уже поздно.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 5

Хэлоуин.

На берегу холодного моря, за молчаливыми дюнами, пряталась крохотная деревенька из нескольких десятков домов. Она тихо замерла в ожидании страшной ночи. Ни единый огонёк не был виден в окнах, затянутых на зиму рыбьим пузырём, ни единого звука не было слышно. Только ветер в печных трубах завывал надсадно на разные голоса, пугая живых.
Люди не спали. Они ждали нашествия нечисти, которая снова придёт убивать, калечить, утаскивать с собой. Они ждали и боялись, как и каждый год в эту ночь, молясь Богам о помиловании и прощении грехов. Молясь о жизни и спасении. Напряжённо закрыв глаза и неслышно шевеля губами. Даже дети не плакали. Им тоже было страшно. Они тоже чувствовали, что врата Ада открываются и нечисть вот-вот вырвется наружу, хлынет на берег, сметая всё на своём пути, будет шарить по округе, выискивая и находя свои жертвы, будет насыщаться болью, криками отчаяния и смертью живых. До самого рассвета. А потом исчезнет в сером тумане, будто и не было её. Только растерзанные трупы будут напоминать о Проклятой Ночи. Да ещё и стенания тех, чьи молитвы услышали Боги и оставили в живых, чтобы будущие поколения помнили и боялись...

Охотник возвращался в родные места после долгих странствий. Он повидал много во время своего отсутствия. Бывал в других поселениях и даже городах, узнал другие законы и нравы, научился многому. И самое главное, он возвращался домой не с пустыми руками. Он нёс знание людям из родной деревеньки, как одолеть проклятую нечисть, уносящую жизни каждый год, когда Врата Ада открываются.
Охотник давно научился ничего не бояться и находить всегда выход из ситуации. Но лишь один страх глодал его душу, страх за своих. Живы ли? Ведь только ради них он отправился на поиски этого знания. Ради них покинул родные места, чтобы найти ответ на единственный вопрос и принести его близким. Сейчас он нёс им не только ответ, но и средство, которое поможет прогнать злобную нечисть из его родной стороны навсегда.
Заскорузлые пальцы нежно коснулись холщового мешочка на бедре, ласково его погладили. Скупая улыбка тронула давно молчавшие губы и охотник прибавил шаг, торопясь домой.

Деревенька встретила его настороженным молчанием. Бабы и молодые девки, вместе с малышнёй, не показывались из кособоких хаток, боясь чужака – а вдруг оборотень или лихой человек. Много ли для беды надо. Да и сглазить может или порчу какую навести.
Навстречу чужаку спешили кряжистые мужики с топорами, косами и вилами наперевес. Хмурой толпой двигались к нему, готовые и убить, и дать кров, и просто прогнать. Таков закон и с ним не поспоришь.
Охотник знал законы своего племени и не нарушил ни один из них. Вот и теперь он стоял на высокой дюне, опершись на посох и спокойно ждал своих односельчан. Его острый взгляд перескакивал с одного лица на другое, узнавая товарищей по играм, юношеским забавам, временам взросления и повсящения в мужчины, извечного праздника в день летнего солнцестояния. Сейчас он их видел другими, не юнцами и младыми мужами, а матёрыми мужиками, защитниками своих домов и кормильцами своих семей. Его сердце радовалось, что все они живы, а, значит, найти общий язык с ними он сможет.
Толпа остановилась напротив, всего лишь в нескольких шагах от него. Насупленные лица, хмурые настороженные взгляды, крепко стиснутые скулы, крепкие руки, сжимающие оружие в руках.
Впереди стоял Тверд, самый крепкий из них. Одним словом Вожак.
- Кто таков? – пророкотал он раскатистым голосом.
- Это я, Гордон, - спокойно молвил охотник. – Ты не узнал меня, Тверд? Много лет назад я дал слово деревне, что найду способ прогнать нечисть Проклятой Ночи. Я выполнил своё слово и вернулся.
- Гордон ушёл много лет назад и не вернулся даже во снах сельчан, - ответил Тверд. – Ты – чужак. Из-за тебя нас проклянут Боги. Убирайся отсюда!
- Чем докажешь, что ты тот, за кого себя выдаёшь? – спросил Бард, прищурив хитрые глаза.
- Моя мать, Лукия, дала мне эту ладанку вместе со своим благословением, с позволения и в присутствии твоего отца, Тверд, - ответил охотник, обращаясь, по закону, только к Вожаку и достал из-за пазухи потёртый кожаный мешочек, с затянутым верёвочкой горлышком, который носил все эти годы на груди, протянул предводителю. – Вот, смотри.
Мешочек взял в руки Бард. Ослабил верёвочку, достал овальный предмет, внимательно рассмотрел и показал всем ладанку.
- Признаю, - громко произнёс Бард, - это ладанка Лукии. Она отдала её своему сыну Гордону, провожая его в далёкий путь по заданию Старших.
Тверд кинул взгляд на ладанку, снова упёрся взглядом в охотника.
- Поселишься за околицей, пока не уверимся, что ты и есть тот самый Гордон, а не перевёртыш, - твёрдо сказал он. – Идёт весна, в шалаше не замерзнешь. Бабы принесут запас еды до урожая. Живи. Потом решим, что с тобой делать.
Он развернулся и тяжёлой походкой пошёл назад. Мужики неуклюже потоптались на месте, поглядывая на охотника по-разному, повернулись и пошли следом за вожаком. Задержался только Бард.
- Я рад, что ты вернулся, Гордон, - сказал он, возвращая ладанку вместе с мешочком охотнику. – Твоя Бельда все эти годы ждала тебя. Я скажу ей, что ты здесь.
Он повернулся и быстрым шагом направился к одному из покосившихся от ветхости домиков, оставив охотника на вершине дюны с замирающим от радости сердцем.

Поселился Гордон в стороне от деревеньки. Да не сам, а со своей возлюбленной, которая так долго ждала его возвращения. И никакие силы не могли их разлучить. Любовь и счастье поселились вместе с ними в их шалаше, а радость помогала справиться с любой работой.
Всю весну и лето Гордон и Бельда обрабатывали землю, поливали всходы, ждали урожая, а сельчане, сначала настороженно, а потом и с интересом наблюдали за ними, справедливо рассудив, что этот Гордон настоящий, ибо от перевёртыша земля не родит, да и баба не беременеет. А Бельда, хоть и укрывала растущий животик, но досужие глаза болтушек-сплетниц всё равно заметили это.
К концу лета дозрели огромные, удивительные тёмно-жёлтые плоды, выросшие из тех семян, что принёс из дальних странствий охотник. Гордон с Бельдой собрали урожай, сложили его в сараюшке и долго не показывались никому на глаза.
Едва появились на огороде снова, как к ним пожаловали всей толпой сельчане.
Гордон выпрямился навтречу гостям. Бельда робко жалась к нему, прячась за могучей спиной.
- С чем пожаловали? – спросил охотник по праву хозяина первым.
- Что ты собираешься делать с плодами? – грозно спросил Тверд.
- Буду нечисть гнать в Проклятую Ночь, - спокойно ответил Гордон. – Если вы мне поможете, то вместе с вами.
- Как? – спросил Тверд.
- Приходите ночью, покажу, - ответил Гордон.
- Придём, - буркнул недовольно Тверд, развернулся и ушёл.
Жители деревеньки неохотно потянулась следом за ним.

Ночью они пришли с факелами. Все пришли. Даже дети.
Городон молча открыл дверь сараюшки.
Из кромешной тьмы на сельчан таращились сотни огненных глаз и распахнутых ртов. И сельчане в страхе попятились, бабы завизжали от страха, дети заголосили.
Гордон поднял руку и громко сказал:
- Нечисть боится света и живого огня! Я принёс семена волшебной тыквы, вырастил их, совершил ритуал преображения и возжёг огонь! Эти плоды помогут нам прогнать нечисть в Проклятую Ночь. Только мы должны нарядиться, как страхолюдины, громко кричать и размахивать волшебными тыквами. Тогда нечисть не узнает нас, испугается и вернётся к Вратам Ада. За эту тайну и семена волшебной тыквы, я заплатил старому магу годами труда. Поэтому меня не было так долго.
Это была самая длинная речь Гордона за последние годы. Он замолчал, ожидая, что скажет Тверд.
Тот собрался с мыслями и громко молвил:
- Пусть будет по-твоему, Гордон. Мы это сделаем или все до одного погибнем. Жить в постоянном страхе больше нельзя. Наши дети и внуки должны расти смелыми, сильными и отважными. Иначе племя умрёт.

Сказано-сделано.
Настала Проклятая Ночь. Но в отличие от других таких же ночей, в эту ночь люди не боялись. Они ждали врага, чтобы победить или погибнуть.
Тьма сгустилась. Ворота Ада распахнулись и оттуда, с диким воем и воплями хлынула толпа нечисти.
Она катилась волнами по холодному морю, по прибрежной суше, в поисках своих жертв, сладких криков боли и страдания, желанных смертей.
Но, неожиданно, навстречу нечисти, вырвавшейся из адского огня, двинулся огонь живой. Страшные морды ревели яростью, холодный металл протыкал, рубил и резал нечисть насмерть. Страхолюдины наступали и нечисть дрогнула. Она завыла в страхе, заскрежетала зубами и отступила. Не просто отступила. А что было мочи бежала назад, спасаясь от ярости людских сердец и силы живого огня.
Люди победили!
Не просто победили, а вернули себе веру в самих себя, в своё единство, в силу живого огня, в силу своих сердец.
С тех пор нечисть никогда не показывалась из-за холодного моря, потому что люди не забыли про Проклятую Ночь. Каждый год они наряжаются страхолюдинами, вырезают из волшебных тыкв кровожадные морды, зажигают внутри них живой огонь и грозными криками напоминают нечисти, что её ждёт, если она посмеет преступить Ворота Ада.
Хэлоуин – праздник победы людей над нечистью, праздник силы любви и верности своему народу.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 6.

История о том, как Марк целую неделю бесплатно ел пироги

-Это что! Вот я вам расскажу! – подвыпивший Марк даже встал, чтобы окружающим было лучше его видно, а главное слышно.
-Марк! Ты же опять наврешь с три короба! - воскликнула Тася, хозяйка таверны, - в прошлый раз после твоей истории про баню, муж мой ведь, таки взял шайку, веник и пошел! Пришел – а там, как был сто лет назад, сгоревший остов, так и стоит! Он вернулся злой, как черт! Меня обругал последними словами, и все, Маркуша, из-за тебя, и твоих врак. А тебя хотел в крапиве извалять, да не нашел!
-Нееет! Зуб даю, все, что расскажу - чистая правда! – воскликнул искренне Марк.
-Зуб? Маркуша! Да коли бы мы все твои байки на зубы меняли, ты бы их уже у нашего живодера ведрами скупал, чтобы с нами расплачиваться! – воскликнула Тася вытаскивая из огня дымящийся чугун с печеной картошкой.
-Вот Таська, неверующая ты душа, вот если хоть слово совру, буду тебе чугуны неделю чистить! – и Марк стукнул себя в грудь кулаком для верности.
-Неделю?!! Ого-го! Все слыхали? – и пышнотелая хозяйка плюхнула чугун с картошкой на стол перед гостями.
Таверна загудела и все стали кричать наперебой и делать ставки на то, каким способом это, Марк, потом отвертится от кухонной работы.
-Но, ежели не совру, а все правдой окажется, ты Таська – неверующая душа, будешь неделю бесплатно кормить меня пирогами! – сказал Марк.
-Справедливо!!! – загудели гости.
-Ну, коли так, валяй! Я согласна, – махнула Тася рукой и, содрав с головы платок, и зашвырнув его в угол, присела на лавку поближе к Марку. Она, страсть как любила Марковы истории, но не любила в этом признаваться.
Гости таверны быстро подвинули лавки, расселись вокруг длинного дубового стола в центре которого красовался огромный чугун с картошкой, и, прихватив кружки с темным пивом, приготовились слушать.
А Марк, очутившись снова в родной стихии, мгновенно взгромоздился на большой бочонок стоявший у стола, так чтобы всем его было видно и слышно, закатал рукава и с блестящими глазами начал свою историю.

Элвар гнал коня по пустынной сумеречной дороге. До замка оставалось мили две не больше, когда из-за поворота дороги навстречу ему выехали пятеро. Они остановились, растянувшись в цепочку, и преградили Элвару путь. Крупный мужчина, в кольчуге и с зеленой лентой повязанной на плечо, выехал вперед. Зеленая лента – люди Князя Марьяна!
Элвар осадил коня и достал меч, понимая – придется драться. Драться с пятью вооруженными людьми – безумие! Его лошадь устала, он и сам устал, но выхода не было.
-Куда торопишься, родимый? – спросил с усмешкой тот, что был в кольчуге с зеленой лентой. Элвар догадался, что это Драгояр – лучший наемник Князя Марьяна.
-А кто ты такой, чтобы меня спрашивать? Ехал бы ты… своей дорогой, - сухо ответил ему Элвар, недвусмысленно кладя обнаженный меч поперек седла.
-Если жить хочешь, поворачивай коня, и гони отсюда, во весь опор, а не то….
-А не то, что? – усмехнулся Элвар. – Пугать меня надумал? Все равно ведь проеду.
И Элвар посмотрел на него таким свирепым взглядом, что усмешка сошла с лица его врага.
-Драться будешь? – спросил мрачно тот, что с зеленой лентой.
-Буду, - коротко бросил Элвар, а потом добавил, - и убью… вас всех. Не сейчас, так потом. А тебя, Драгояр - первым. Слово даю.
Понимая, что с этим безумцем договориться не удастся, Драгояр зло сплюнул на землю. И все пятеро медленно вытащили мечи.
Бой был коротким. Падая на землю с коня, Элвар увидел, как закружилось предзакатное октябрьское небо, зашелестела под ним высохшая трава, земля была холодной и пахла пылью. А потом небо стало растворяться, и земля, и пыль, и сухие листья под ним…
«Прости меня, Лилли! Что я не смог тебя спасти», - это все, что смог он подумать, перед тем, как жизнь медленно вытекла через рану в его груди. И еще, где-то там, в угасающем сознании, мелькнула мысль удовлетворения, что четверых врагов из пяти, он все-таки заберет с собой. В том числе и Драгояра. Их тела, так и остались лежать на пожухлой пыльной траве у поворота дороги. Пятый, едва живой, с трудом удерживаясь в седле, поскакал обратно в замок.

-Так они его убили?!! – воскликнула Тася, хватая Марка за локоть, и глядя на него полными сожаления глазами.
Рыжий Клест с силой поставил пивную кружку на стол и воскликнул:
-Подлые собаки! А я то думал, что случилось с благородным Элваром! А могила его где?
-Да подождите вы! Не все так просто! – воскликнул Марк, повертелся на бочонке, усаживаясь поудобнее, согнул ноги в коленях и взялся руками за лодыжки. - Он бы так и умер, там, на повороте…. Но, село солнце и наступила ночь. И это была непростая ночь! Последняя ночь октября. Ночь Хеллоуина…, – он таинственно понизил голос.

Элвар открыл глаза. Было холодно, подмораживало. Он лежал на земле, над ним раскинулось бездонное темное небо, и огромная луна, словно начищенный таз, сияла, освещая печальную картину недавнего побоища. А рядом с ним сидела женщина – вся в белом, и лицо ее светилось. В левой руке она держала маленький пузырек, из которого на рану Элвара текла сияющая жидкость.
-Я не умер? – спросил он ее шепотом.- Кто ты?
-Я, Эмини.
-Эмини?!! Не может быть! Значит, ты не выдумка деревенских старух? – воскликнул Элвар.
Она грустно улыбнулась, и он почувствовал, как с каждой каплей этой светящейся жидкости, в него возвращается жизнь
-Что ты делаешь? – спросил Элвар.
-Спасаю тебе жизнь.
-Зачем?
-Затем, чтобы ты спас Лилли.
-Почему ты это делаешь?
-Лилли - моя племянница.
Элвар поднялся и сел, берясь рукой за то место, где еще недавно была жуткая рана от удара мечом. Ничего! Только засохшая кровь и разрез на камзоле.
Эмини спрятала пузырек и дотронулась легко до руки Элвара. Ее рука была почти невесомой, прохладной, словно прикосновение ветра.
-Значит, ты и правда существуешь! – воскликнул Элвар, вглядываясь в светящееся лицо.
-Да. Но люди могут видеть меня только в эту ночь. В ночь Хеллоуина, - произнесла она с тихой грустью. - Я отдала тебе частичку своей жизни. Ты должен спасти Лилли. Скачи в замок, ты еще можешь успеть.
Элвар поднялся, чувствуя, что он жив, силен и бодр, как никогда. Он подобрал меч, и свистнул. Откуда-то из октябрьского сумрака с тихим ржанием прискакал его конь.
Элвар вскочил на коня, бросил взгляд на своих поверженных врагов. Он сдержал слово, данное Драгояру, все они были мертвы.
-Спасибо, Эмини! Я велю построить храм в твою честь! – произнес Элвар воодушевленно.
-Скачи, храбрый Элвар. И еще. Ты теперь, мне как брат, частичка моей жизни в тебе. Поэтому, если будет нужно, отдай эту частичку Лилли.
-Обещаю!
Элвар приложил руку к сердцу к месту недавней раны, и поклонился ей, а потом пришпорил коня и помчался в замок.

-Ну, вот видишь, Медведь! – воскликнула Тася, обращаясь к здоровяку, сидящему напротив. – А ты говорил! Живой он значит!
-Кому ты веришь! – пробасил Медведь, старательно обгладывавший жаренную заячью лопатку. – Это же Марк! Соврет, недорого возьмет!
-А дальше то, что было? – спросил, сидевший рядом с Медведем хрупкий юноша, которого звали Горностай.

Лилли теперь было не страшно. Ей было все равно. Час назад прискакал один из наемников, едва живой, с известием от Драгояра. Они убили Элвара, в двух милях от замка. Как ей и обещал Князь Марьян.
Обряд состоялся. Она не сопротивлялась. В ее комнате остался маленький пузырек, его дала ей тетя, когда-то давно.
«Если случится непоправимое….», - вспомнила она ее слова.
Непоправимое случилось. Она теперь – жена Марьяна, одна из пяти. Ее храм сожжен, Элвар убит. Что держит ее здесь? Уже ничего…
Служанки расчесали ее волосы, сняли украшения…
Она отпустила их и достала пузырек с синей жидкостью.
-Прости, Эмини. Ты говорила, он не понадобится, - и выпила.

-Да врешь ты все! Она ведь от порчи померла! – снова стукнул по столу пустой кружкой от пива Рыжий Клест.
-Ой, Клестушка, - успокоила его Тася, - кто же там знает, как оно было!
-Не от порчи! А отравилась она на свадебном пиру, грибами говорят, - опять пробасил Медведь с полным ртом.
-От какой еще порчи?!! Какими грибами!!! Вы дослушаете или нет?!! – воскликнул Марк, всплеснув руками.
-Не слушай ты их Маркуша, рассказывай, - примирила всех Тася.

Видимо в насмешку, Князь велел отнести тело Лилли в ее разоренный храм.
-Пусть отпевают по ее обычаям, - бросил он слугам, - она мне больше не нужна. Уберите эту ведьму из замка, а то, как бы беды не вышло. Хеллоуин все-таки….
И в ту же ночь Кривой Дрозд отвез ее тело туда на своей телеге. Там его уже ждали ее бывшие послушницы, те, что остались в живых. Они тихо пробрались в храм, появившись из лесного мрака и тени деревьев, завернувшись в длинные темные плащи.
Среди обгоревших развалин они положили его на еловые ветви, и тихо оплакивали при свете одной единственной свечи.
Было страшно. Холодный ветер дул с востока. Залитые лунным светом темные руины храма молчали, лишь изредка откуда-то из глубины почерневших от сажи стен, раздавались тихие вздохи и всхлипывания. Элвар не сразу их нашел. Они сидели безмолвные, словно тени, на коленях, вокруг тела своей госпожи, и беззвучно шептали молитвы. Лишь трепетала маленькая свеча в плошке с лавандовым маслом.
Элвар снял меч и опустился рядом с ними на колени.
-Лилли, Лилли, что ты наделала! – горестно прошептал он.
Он не плакал. Он молчал. Что ему осталось? Лилли умерла. Значит ничего. Он решил, что посидит с ней немного, а потом поедет и убьет Марьяна. Он знал, что погибнет в этом бою, но для чего ему теперь жить?
Свеча догорела и погасла, пошипев немного. Запах лаванды все еще витал в воздухе, окутывая их, но постепенно растворился, гонимый порывами налетевшего ветра.
Элвар встал и поднял меч. Пора.
Он вышел из стен храма и увидел сидящую на большом камне Эмини.
Ее лицо сияло, и белая тонкая одежда развевалась на ветру. Но она не мерзла.
-Я не успел, Эмини, отдать ей частичку своей жизни, как ты просила. Прости…. Но теперь, я отдам за нее всю свою жизнь, - прошептал он.
-Куда ты идешь? – спросила она негромко.
-В замок. Убью Марьяна, - коротко бросил Элвар.
-Ты же умрешь сам.
-Это уже неважно. Мне незачем жить. Так даже лучше, - это была единственная мысль, которая грела его этой ночью.
Эмини встала и подошла к нему, и Элвару показалось, что сквозь нее он видит лес на противоположном берегу реки и темный горизонт.
-Она не умерла. Ты еще сможешь ее спасти, - сказала она тихо, глядя на него своими грустными глазами.
-Как?!!! – воскликнул Элвар и хотел взять ее за руку, но рука не ощутила плоти.
-Я заберу ее. А ты возвращайся домой. Ты обещал мне построить храм? Построй его не мне – верни ей, то, что разрушил Марьян. Если сможешь, и успеешь за год, то через год, приходи сюда же. Она будет тебя ждать. Только успей до полуночи.
-А если не успею?!! – с жаром воскликнул Элвар.
-Та ниточка, что держит ее в этом мире – порвется. Дверь захлопнется в ночь Хеллоуина. Ты должен успеть, - она дотронулась до него, и теперь ее рука была настоящей.
-Я успею, Эмини! Я приду через год!!!!

Он уже отъехал от развалин храма, когда до него донесся тихий голос, похожий на журчание ручья:
-И оставь Князя в живых, не тебе его карать. Его наказание придет за ним. Нельзя разрушать наши храмы….
И словно вторя ей, холодный октябрьский ветер пронесся по верхушкам голых деревьев, зашумел в дубовой роще и умчался куда-то в сторону замка.

Марк замолчал. В таверне повисла тишина. Тася тихонько вытирала слезы уголком Марковой рубахи.
-И все? Так его же больше не видел никто, с того октября! Как мы проверим, что ты не наврал?!!! – пробасил Медведь, облизывая жирные пальцы.
-Так я говорю, он сказал - приду через год, - усмехнулся Марк, явно довольный тем эффектом, который произвел его рассказ.
-Ну, ты загнул! Так вот он и придет! Не иначе, будешь неделю Таськины чугуны чистить!!! – воскликнул Рыжий Клест.
-Да Маркуша, а уж чугунов у меня! – сказала Тася, вытирая красный нос рукавом.
-Да не наврал я! Все - истинная правда! – Марк даже залез с ногами на бочонок, и лицо его раскраснелось.
-Ой, ладно Маркуша, так и быть, прощу тебе чугуны, уж больно жалостливая история получилась! – вздохнула Тася.
-Да нет же! Правда все! – не унимался Марк.
В этот момент порыв ветра ударил в стекло мокрую ветку. Все вздрогнули.
-Стучит что ли кто? – спросил Горностай, оглядываясь на дверь
-Да нет! То ветер, - пробормотал Рыжий Клест, доставая картошку из чугуна.
А ветер терзал за окном мокрые ветви и бросал в стекло струи дождя.
-Тихо! Слышите? – воскликнул Горностай, поднимая вверх палец.
Все обернулись на дверь и разговоры стихли. В наступивший тишине они отчетливо услышали тихий стук – в дверь, и, правда, кто-то стучал.
-Ой! Кого это нелегкая принесла? – пробормотала Тася, прижимая руку к груди. – Клестушка, откроешь?
Рыжий Клест, кряхтя, встал, бросил картошку обратно в чугун, прихватил со стола, пустую пивную кружку, уж не известно зачем, и пошел отпирать дверь.
Лязгнул тяжелый засов, порыв ветра вырвал дверь из рук Рыжего Клеста и распахнул ее настежь. Из беснующегося дождем и ветром мрака октябрьской ночи в комнату шагнули две фигуры в мокрых плащах.
-Святые угодники!!! – воскликнула Тася.
Одна из фигур сбросила мокрый капюшон. Гости ахнули. Кто-то уронил на пол картошку. Кто-то пробормотал заклинание, кто-то молитву. Рыжий Клест, так и застыл у двери с открытым ртом и поднятой рукой, в которой сжимал, пустую пивную кружку.
А потом и вторая фигура сбросила свой капюшон. Гости ахнули второй раз, еще громче. И тут уж каждый пробормотал и молитву, и заклинание, да и рукой пошарил в поисках меча или кинжала.
Перед гостями промокшие с ног до головы, бледные, но живые и безмерно счастливые, стояли Элвар и Лилли.
-Вечер добрый! – сказал Элвар, отбрасывая рукой со лба мокрые пряди. – Пустите обогреться?
Застывшие, как на картине, лица, побледневшие от страха и удивления, смотрели на них, и молчали. Только хозяйка таверны, медленно прикрыла рукой открытый рот и кивнула им головой.
А Марк стоял на своем бочонке и улыбался.
-Ну, и что я вам говорил! На часы посмотрите! – усмехнулся он.
В этот момент в часах со скрипом отворилась старенькая дверка и облезлая кукушка высунувшись, начала отмерять полночь. Гости, все как один, повернули головы на часы, а Тася на Марка.
-Так какие пироги ты любишь, Маркуша?

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 7.

Немолодой мужчина, вроде бы без какого-либо наряда, но в потёртой коричневой кожаной куртке и таких же штанах, в ботфортах и трубкой с усмешкой прослушал все рассказы.
- Это ещё что. Вот я вам сейчас историю расскажу. Она случилась в наши дни

Парень двадцати лет вышел из электрички на не слишком чистый перрон. Вздохнув полной грудью свежего воздуха, он тут же начал кашлять, да так, что пришлось заново причёсываться и поправлять очки. Уже было ощутимо прохладно, хоть дождей не было уже три дня. Конец октября!
Одет он был простенько и практично: без шапки, но в плотной чёрной осенней куртке, с выглядывающей из-под неё и из рукавов серой, давно застиранной толстовки, тёмно-синих джинсах, уже зимних чёрных ботинках и чёрных же перчатках, которые были ему чуть велики. За его спиной висел старый чёрный рюкзак. Засунув руки в перчатках в карманы, он в полном одиночестве прошёл через турникет и оказался в маленьком городке.
Он не торопясь шёл по разбитым улицам, вроде бы и без какой-то цели или определённого направления, но в центр. Гуляя по городу, он напевал куплет из песни:

В зловещем тумане он жертву находит.
Он тихо крадется у вас за спиной.
И глядя, как с вами беда происходит,
Он дико смеется и брызжет слюной!

Когда уже стали видны купола храма, он остановился перед богатой вывеской, и на его лице появилось недоумённое выражение. И действительно, зачем сети первоклассных ресторанов столицы и не т располагаться в захолустном городишке, в двухсот пятидесяти километрах от Москвы?! Это его недоумение и удивление заметил весьма пузатый господин, куривший трубку на "крыльце", если так можно назвать шикарную мансарду.
- Молодой человек, а что вас так удивило?
- Простите, просто не ожидал увидеть здесь мой любимый ресторан, - улыбнулся парень.
- А зря! Ведь именно с этого города и пошла моя сеть ресторанов.
- Подождите.+ Так вы.+ Тот самый?!..
- Да-да, - улыбнулся он. Это был мужчина среднего возраста, роста и ширины плеч. Зато с изрядным животом. Одет он был весьма и весьма прилично, но что-то совершенно простетское, даже деревенское было в его лице. И он продолжил, - я Иван Тщеславин. Лучше Иваном. Приятно познакомится+?
- Николай, а лучше просто Коля, - они друг другу улыбнулись и протянули руки дл рукопожатия.
Пока путешественник ел, хозяин курил другую трубку, развлекая гостя тем, что рассказывал, почему нужно менять трубки, какие лучше, да какой табачок-с самый крепкий. Пока они болтали, за окном наступил вечер. Глинтвейн, принесённый пожилым официантом, наводил на философские темы:
- Иван, а почему у вас так мало народу? Совсем старики только по городу ходят, а молодёжи нет совсем? Нет, я, конечно, понимаю, что сейчас у вас толком нечего делать, но есть всякие магазины, фабрики по производству молока и так далее?
- Коленька.+ Это очень старая история+ Скоро же Хеллоуин?
- Самайн, так его кельты называли.
- Да, в общем, без разницы. Это я всё к тому, что я сейчас вам расскажу одну историю, которая произошла очень и очень давно. Выйдем на улицу?
- Это будет очень здорово.
Они встали из-за стола, вышли на крыльцо и, облокотившись на перила, стали смотреть в конец улицы, где проглядывалась водная гладь.
- Так вот. Много лет назад, где-то пару столетий, на этом самом месте так же стоял трактир. И в одну замечательную ночь, когда никто ещё слыхом не слыхивал ни о каком Хеллоуине и тем паче Самайне, в этот самый трактир зашёл пожилой аристократ. Как он там оказался без экипажа и почему зашёл в это не слишком чистое заведение, никто не знает. Но как бы там ни было, он появился. Подозвав к себе хозяина, аристократичного вида мужчина попросил накрыть столик, поставить приборы, в общем, сделать всё как можно приличнее. Тавернщик, кстати, использовал купленную в подарок дочери простынь вместо скатерти. Ну, не важно. Когда мужчина откушал, то попросил привести мальчика-полового. И прямо на глазах у хозяина заведения он вцепился пацану в волосы и оттрепал его. Трактирщик подумал, что аристократу не понравилось обслуживание и скудный ужин, который был предложен, и закрыл глаза от страха. Но даже после того, как возня от наказания паренька прекратилась, посетитель молчал. Открыв глаза, он, к своему удивлению, увидел преспокойно стоящего аристократа и+ труп старика. "С каждым волосом, который я выдираю из головы, уходит год чужой жизни. Его сила уходит ко мне. Если ты будешь приводить мне жителей этой деревни, то я не только пощажу тебя, но и сделаю богатым. Я дам тебе молодость, известность и признание. Но чтобы доказать свою преданность, в первую очередь ты приведёшь мне свою жену и дочь. Ты согласен?" И человек согласился с чёртом. Ибо, кто это ещё мог быть? Такая история произошла двести тридцать семь лет назад.+ Если верить легендам, - закончил Иван с улыбкой.
Неожиданно что-то очень сильно дёрнуло парня обратно в ресторан с такой силой, что он упал прямо на стол.
- Да что такое?! - раздался неизвестный визгливый голос. Когда круги в глазах у Коли прошли, то он увидел нечто выходящие из повседневной реальности.
Чёрт в классической одежде служивого дворянина XIX века держал его за волосы.
- Что такое-то, - опять повторило это существо.
Парень взял его за запястье и стал отводить в сторону, но порождение Ада и само убрало руку, так как на месте прикосновении шерсть стала выгорать, а кожа обугливаться. Когда бес отпрыгнул, визжа, брызгая слюной и потирая раненое место, Николай поднялся, не спеша, достал из кармана джинсов жезл и направил его на противника. Тот сначала завизжал, обозжёный, и начал таять, когда человек убрал один артефакт и заменил его другим, похожим на медальон. Когда всё было кончено, из парня как будто стержень вытащили, он согнулся и сел на вовремя подвернувшийся стул.
- Я+ не понимаю+
- А чего тут понимать, Ванечка? - издевательски спросил маг. - Не всё же тебе здесь прозябать? Ты уж извини, но очередь только сейчас до тебя дошла. Эх, ещё бы и от тебя этот мир избавить, паскуда, да не моё это дело+ Но за тобой придёт другой маг. Жди.
Коля встал и, по-стариковски покряхтывая, собрался и вышел из здания.
Надо было успеть на последнюю электричку домой.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 8

НАСТОЯЩИЙ ХЭЛЛОУИН

Это что! Вот я вам расскажу историю! Случилась она в стародавние времена.
Свадьба двух влюблённых была назначена на Хэллоуин. Но не просто влюблённых. А влюблённого прекрасного эльфа Аурона и влюблённой прелестной феи Алисанны. Вест сид был приглашён на свадьбу. Даже Каэрддин. Хотя именно его и не следовало бы приглашать. И не только потому, что он славился своим злобным нравом. А ещё и потому, что он тоже был влюблён в прелестную Алисанну. Но она ему отказала.
Как всегда бывает на свадьбах, каждый приглашённый подходил к жениху и невесте и дарил им какой-нибудь чудесный подарок или своей магией творил для молодожёнов некое волшебное пожелание на будущее.
Но вот к ним подошёл Каэрддин. Он поднял свою волшебную палочку и вдруг, резко указав ею на Аэрона и Алисанну, произнёс:
- Быть вам отныне мерзкими отвратительными жабами…
В тот же миг его проклятье исполнилось. Жених и невеста вдруг превратились в пупырчатых зелёных жаб.
- … и быть вам такими вечно, - прибавил Каэрддин.
Но прежде, чем он произнёс свои последние слова, жаб Аэрон, пытаясь защитить свою невесту, прыгнул вперёд и повис на волшебной палочке Каэрддина, отводя её в сторону.
* * *
В маленьком ирландском городке шёл праздник. Хэллоуин. Все оделись подобающим образом. По улицам городка шли зеленокожие «тролли» в обнимку с хорошенькими «феями», бледные «вампиры» под ручку с длинноволосыми «ведьмами»… Праздник был в разгаре. В каждом пабе гремела весёлая музыка. Из окон радостно скалились оранжевые тыквенные головы. Молодёжь, да и не только она, веселилась во всю.
- Потанцуем, ведьмочка? – предложил «вампир» Питер своей подружке Джейн, украшенной всклокоченными как языки пламени волосами.
- Потанцуем, вампирчик!
Однако «вампирчик» был уже в изрядном подпитии, поэтому после нескольких па, он наступил на ногу «ведьмочке».
- Ах, ты, бегемот неуклюжий! – воскликнула Джейн, сама находясь под хмельком. – Быть тебе отныне бегемотом! – И она указала на него своим чёрным накладным ногтем.
Однако, ноготь оказался совсем не накладным и Питер немедленно превратился в толстого бегемота.
Бегемот не остался в долгу и, вдруг оскалив свои настоящие вампирские клыки, вцепился в ляжку ведьмы. Настоящей ведьмы. Бегемот же под воздействием вампирской регенерации медленно вернул свой человеческий, а точнее, уже нечеловеческий облик, и глазам присутствующим паба явился настоящий вампир.
Однако, такое превращение произошло не только с ним. В пабе зазвучали визг, скрежет и гром метающихся по залу молний.
Посетители паба вывалили на улицу. Кто через дверь, кто прямо через витражное стекло. Городок наполнился яростными криками троллей и гоблинов, воплями ведьм и колдуний… Засверкали магические мечи, заблестели оскаленные клыки волков-оборотней… Хэллоуин начался.
Настоящий Хэллоуин.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 9

Однажды, в Хэллоуин...

- Это что!!! Вот я вам расскажу историю!
Молодая ведьма, смеясь, стащила с головы шляпу, и небрежно швырнула ее прочь. Шляпа, аки бумеранг, красиво взлетела под потолок таверны, и уже оттуда начала неровный спуск в жарко пылающий камин. Поняв, что участи магистра ордена тамплиеров Жака Молэ ей не миновать, шляпа быстренько превратилась в летучую мышь, и чинно повисла на потолочной балке, прямо над хозяйкой, чтобы всегда быть под рукой, если что. А ведьма, меж тем, уже усаживалась за широкий дубовый стол, уставленный блюдами с жареным мясом, кружками с элем и портером, бокалами с заморским вином, и чашами с горячим грогом. Глаза ее блестели, щеки после октябрьского стылого ветра разрумянились, и темные кудри, взлохмаченные шаловливой ручкой, рассыпались по плечам. Наверное, старались согреть свою хозяйку.
- Портеру мне, самого наичернейшего! – приказала ведьма, и, получив желаемое, сделала большой глоток, лукаво поблескивая глазками над шапкой пены. Потом отодвинула массивную кружку, и, навалившись на стол, заговорщицки начала:
- Хотите верьте, хотите нет, но…
Но тут что-то отвлекло ее. Ведьма вскинула руку, что означало «айн момент, господа», второй рукой полезла в карман, и вытащила оттуда…. жабу. Земноводное дергало лапками и пучило глаза. Земноводному было плохо.
- Дитрих, душа моя, в чем дело?? – участливо осведомилась ведьма, - что, заскучал, Ваше Величество?
«Ква!» - брюзгливо сказал жаб Дитрих, и царственно задергал лапками.
- Принц, - извиняющимся тоном сказала ведьма, сажая Дитриха на стол, - Величество, что с него взять. Привык быть в центре внимания. А вот не надо было нарываться, Величество! – язвительно сказала она в морду жабу, - сам виноват! Ищи теперь принцессу, которая поцелует!
Дитрих поджал лапки, и грустно скривился.
- Ладно, не кисни, - пробормотала ведьма, наливая в блюдце портеру из своей кружки, - на, Высочество, хлебни, в честь Хеллоуина-то!
И подвинула блюдце к морде жаба. И продолжала:
- Хотите верьте, хотите нет, но, - она усмехнулась, и устроилась поудобнее, - но как-то, тоже в Хэллоуин, заспорили три ведьмы – Эми, Дебби, и Рейчел, - кто из них «самая лучшая ». Ну, кто они такие, эти дамочки, вам объяснять не нужно – сами знаете. Известная троица! Эми была красоткой – блондинка, длинные волосы, алые губки, пышные формы. Да, еще и черные чулочки в сеточку. Мастерства – кот наплакал, но кого это волнует, при таких внешних данных! - ведьма сделала паузу, с наслаждением глотнула портеру, улыбнулась от удовольствия, и продолжала:
- Дебби была дамой еще молодой, но уже в теле. Тела было много, оно выпирало отовсюду, нависая над бельем, и ждало того самого «любителя», про которого обычно говорят «это на любителя». Зато Дебби была шикарной кулинаркой и знала назубок Книгу Ведьмовских Рецептов. Любое зелье могла приготовить без подсказки, и при этом оно еще и было вкусным!
Еще глоток, довольный вздох, и продолжение:
- Третьей была Рейчел, особа известная в магических кругах, причем известная своей ученостью. Две товарки, и Эми, и Дебби, даже и не пытались ее перещеголять. Рейчел знала множество заклинаний, и погодных, и на удачу, и чтоб деньги водились. Но при этом она обладала отвислым животиком, за что ее тихо презирала Эми, и не умела приготовить даже простенький колдовской лагнак с приворотом, за что ее открыто презирала Дебби. В общем, дело было вечером, ведьмам делать было нечего, слово за слово, и спор разгорелся нешуточный!
Рассказчица засмеялась, еще отхлебнула портеру, и оглядела присутствующих. Похоже, публика заинтересовалась. И ведьма продолжала:
- Первой, самой нетерпеливой, оказалась Эми. Она выступила вперед, поглаживая ладошками свои бедра, и покачивая ими так, будто она находилась в портовом кабаке, а не перед товарками:
- Я самая красивая! У меня волосы, будто мед…
- Прокислый, - подала голос Дебби, - знаем, ты их красишь каждые две недели!
- А мои бедра как крутые холмы!
- Жирные твои бедра! – фыркнула Рейчел.
- Глаза голубые!
- Как эмаль на ночном горшке! – мерзко хихикнула Дебби.
- Губы алые, как…
- Как перезрелый помидор! – (Рейчел не отстает!).
- И,… в общем,…. короче, я самая лучшая, и все тут!!! – упрямо заявила Эми, понимая, однако, что речь ее получилась неубедительной.

Ведьма – рассказчица сделала еще один глоток, удовлетворенно выдохнула, и продолжала:
- Второй слово взяла Дебби. Ну, этой говорить не надо было. Она лишь разложила перед товарками свои изделия – аппетитные, и весьма съедобные на вид. Сама же меж тем похаживала над блюдами, уперев руки в бока, и потряхивая черными кудряшками над круглым личиком с отвислыми щечками. Дебби была уверена в себе, до тех пор, пока слово не взяла Рейчел.
- У моей подруги Дебби все весьма вкусно… - начала Рейчел, - и, конечно, три дня не евший самец может на нее клюнуть…
Дебби стушевалась.
- У моей подруги Эми все красиво, и в талии, и в области груди… - Рейчел усмехнулась, - и три дня никого не «имевший» самец точно клюнет…
Эми вспыхнула, сердито сдвинула брови, но потом тоже стухла.
- Но истинного ценителя прекрасного привлекает ум! – Рейчел гордо подбоченилась, и выступила вперед. – Я имею три ученых звания!
- И ни одного оргазма, - хихикнула Эми.
- И восемь номинаций на разные категории по психологии! – Рейчел торжествующе вздернула палец левой руки, - я всех насквозь вижу!
- Шарлотку забабахай, а?? – ехидно сказала Дебби.
Рейчел вспыхнула, смешалась, и…тоже стухла.
Шло время. Сыпался песок в каминных часах. Ведьмочки молчали, и это молчание становилось весьма напряженным, становилось, становилось, да и стало, в конце концов!
- Тупо сидим! – буркнула Эми, - что делать, красотули?
- Надо поймать троих мужчин, и их спросить! – сказала Рейчел. А Дебби молча кивнула головой, и все поняли – она тоже «за».
И пошли они на охоту.
Далее известно следующее. Три ведьмы отловили некоего господина Ренуара, вампира, и пристали к нему с расспросами – кто из них самая лучшая? Господин Ренуар недолго думал, прикинул, что у нежнокожей Эми шкурка самая тонкая, и для питания самая пригодная, и ткнул пальцем в Эми. Та запрыгала довольно, а Дебби и Рейчел завыли возмущенно - дескать, нечестно! Тут же забросили сеть, и поймали еще одного мужчину, господина Крюшо, оборотня. Тот долго не мог понять, чего же ведьмы от него хотят, но, в конце концов, изрек, что самая красивая тут Дебби. Почему?? Да потому что на толстушке Дебби вдоволь мясца наросло! И оборотням оно самое «оно»!
- Смешно вам? – ведьма-рассказчица испытующе заглянула в глаза присутствующим, - еще бы! А вот ведьмам было не до смеха! Ибо третьего опрашиваемого они искали долго! Но таки нашли. Им стал юный господин Жак, студиозус школы магии, неосмотрительно загулявшийся в парке этой самой школы. Гулял он себе, гулял, никого не трогал, бог весть о чем думал, а тут налетели на него три ведьмы, и ну – пытать: кто из них самая лучшая будет?
Ну, господин Жак вначале с духом собрался (ибо с ведьмами шутки плохи), потом таки всех троих осмотрел – а как иначе, без осмотра? А вдруг, какой изъян? Но изъяну не было, ведьмы все были в работоспособном состоянии, и студиозус Жак призадумался. Что же ответить этим чертовкам, чтобы и самому уцелеть, и их от себя отвадить?
А ведьмы меж тем перед ним красуются. Эми ножками сучит; Дебби кудри темные по плечам расправляет; Рэйчел взгляд значительный делает. Тут Жак пригляделся повнимательнее, ахнул внутри, да и сразу принял решение.
- Вот эта! – говорит он, и пальцем в Рэйчел тыкает, - вот эта самая-разсамая, и все тут! Нету ее краше. Медаль ей, или денежную премию, за особенность!
А сам пятится назад, чтобы поскорее от ведьм слинять. Пока не опомнились! Потому как ведьма Рейчел – аккурат его преподавательница по магии, которой он экзамен сдавать будет, примерно через месяц! Попробуй тут, не признай в ней первую красавицу!
Услышав суждение студентуса, ведьмы совсем приуныли. Ну, как теперь быть, если три человечка трех разных красоток выбрали?
И тут Дебби осенило:
- Слушайте, - говорит, - а давайте бросим жребий!
- А давайте! – подхватили другие, и глазами, по сторонам, «зырк-зырк». А Жребий уже – тут как тут. Идет себе, тросточкой помахивает, трубочку покуривает. Никого не трогает, как говориться. И вдруг, такая беда – три ведьмы! Налетели на бедного Жребия, схватили его цепко, и поволокли к ближайшей канаве – бросать.
- Стойте, стойте, окаянные! – кричит Жребий, - куда вы меня?
- Бросать! – все трое дружно, в один голос, и тащат: Эми за левую ногу, Дебби за правую, а Рэйчел – за шкирку пиджака.
- Не надо меня бросать!! – верещит Жребий, - помилосердствуйте, дамы! Я уж и так весь в синяках!
И рубашку на жребьевском пузе заголяет – синяки предъявляет.
Ну, Эми пузом не впечатлилась, Дебби синяки не разжалобили, лишь у разумницы Рейчел хватило ума выдернуть Жребия из рук товарок, и на ноги поставить.
- Ну, коли так, рассуди нас! – говорит Рейчел, и, прям, настойчиво так говорит – не отвертишься! Вот и Жребий это понял. Вздохнул, и согласился.
- Только вы мне, - говорит, - хоть растолкуйте, о чем спор!
- Кто из нас самая лучшая! – хором выдохнули ведьмы напряженными голосами, и ну представляться! Эми змеей вьется, в глазки Жребию заглядывает, Дебби норовит в рот ему кусок пирога сунуть, а Рейчел в позу встала, и собирается речь умную сказать «о природе вещей».
- Стоп!!! – рявкнул Жребий, и ведьмы замерли. Не могут понять, чего это он? А Жребий перевел дух, от ведьмовских лап отцепился, в сторонку отошел, и еще раз троицу оглядел. А потом и говорит:
- Эми, ты говоришь, что ты красивая?
- Да!! – подбоченилась Эми, - гляди, все при мне! Глазки-губки-бедра-кудри! Да я вся как картинка! Да по мне все мужики сохнут!
- Угу, - кивает головой Жребий, а сам все подальше отодвигается, - вижу-вижу, картина маслом, Боттичелькина мадонка. Сохнут, говоришь? А любят ли?
- Это как? – изумляется Эми, и глазки ясные пучит, - это ты о чем?
- Проехали, - Жребий, знай, свое гнет, - а сама-то ты любила хоть кого, хоть раз, а, дева? По-взаправдашенему? По-настоящему? Чтоб себя забыть, и сердцем прикипеть? А, Эми??
Молчит ведьма, пальчики в кулачки то сожмет, то разожмет, а чего ответить – не знает.
- Не пойму я, - говорит наконец, - о чем ты, дяденька вообще речь ведешь.
- То-то и оно, - тихо так Жребий ей отвечает, - что не понимаешь… кукла ты бесчувственная, Эми, как есть – кукла, а не женщина. Пардон, мадемуазель!
Хлоп – и лежит на дорожке вместо Эми куколка заморская, «Барби» называемая, длинноногая, пышноволосая, с тонкой талией и пустыми глазами. Лежит диво пластмассовое, и даже не моргает – нечем!
- И правильно! – раздается голосок Дебби, - и все-то ты верно, господин Жребий, рассудил. Ну, разве она лучшая? То ли дело я!
Жребий на Дебби взглянул – и аж вздрогнул. Подбородочки друг на друга громоздятся, пальчики-сосиски шевелятся, губки-сардельки в бантик сложиться пытаются. Да еще и звуки произносят!
- У меня дом – гнездышко, - лопочет Дебби, - полная чаша! Сколько там яств! Сколько угощений! Там тепло, светло, и уютно! Там сытно! Там…
- Там детишки бегают? – перебил ее Жребий, - те, которым тепло, уют, да сытость нужны?
- Вот еще, - фыркнула недовольно ведьма, - на что мне они, визгуны эти? От них один шум и беспорядок.
- Ну, а собачка? Есть у тебя?
- Шерсть и вонь! – изрекла Дебби.
- А кошечка? Любименькая? Из заморыша выхоженная? Есть, Дебби?
- Ссыт по углам, - буркнула ведьма.
- Хомячок? – безнадежно спросил Жребий, - канарейка? Кто-нибудь, кого ты бы любила, Дебби?
Ведьма обидчиво молчала, и лишь губки жирненькие вздрагивали. Потом не удержалась – таки выдала:
- Зато у меня чисто!
- И мертво, - тихо сказал Жребий. – Мертвая ты женщина, Дебби. Кукла!
Хлоп – и уже сидит вместо Дебби тоже кукла, но шитая из тряпок, с большим подолом, из тех, что на чайники надевают. Большая такая, мягкая, уютная и лупоглазая.
- Бис, - ведьма Рейчел небрежно пальчиками о пальчики постукивает, - браво, господин Жребий. Правильный выбор! Лишь разум несет нам истинную красоту. Вы тонко поняли…
- Стоп, Рейчел, дорогуша, - Жребий фамильярно взял ее под руку, и склонился к уху, - а ведь я тебя тоже, кое о чем, спросить хочу. Сколько там у тебя номинаций?
- Восемь! Да что номинации! Я знаю древненеегипетский…
- Та ну! – изумился Жребий.
- Я закончила три университета…
- Иди ты!! - всплеснул руками Жребий.
- Я защитила диплом и являюсь магистром…
- …неважно, чего, - закончил за нее Жребий. – А скажи-ка, девушка, твоя куча знаний хоть раз, хоть кому-то, помогла? Конкретно? Кого-то спасла? Выручила? А, Рейчел? Что молчишь?
- Я не готова сейчас ответить на вопрос, заданный в таком контексте! – обидчиво поджала губки Рейчел, и гордо отвернулась, скрестив на груди ручки.
- А ведь и ты кукла, дорогуша… - тихо сказал Жребий, - кукла, а не женщина. Каменная кукла, хранящая ненужную тебе мудрость веков!
Хлоп – и вместо Рейчел стоит на дорожке каменная баба, из тех, что в степях на развилках возвышаются. Большая, серая, мудрая, и бесчувственная – а чего еще от камня ждать?
Вздохнул Жребий, упер руки в бока, и, только было, собрался нравоучительную речь произнести над тремя бывшими ведьмочками, как заметил вдруг подкрадывающихся к нему трех алкашей с одним (!) стаканом. Крались явно по нужде, и именно к нему, Жребию.
- Да сколько можно! – взвыл болезный, и пустился наутек, преследуемый воплями «да мы тебя! только разок бросим! и не больно!»
А куклы так и остались там сидеть, и сидели еще минут пять, точно, а потом опять ведьмочками стали, потому что ну что он за колдун, этот Жребий? Так, название одно, пыль в глаза пустить, чтобы успеть убежать!

Ведьма-рассказчица удовлетворенно откинулась на спинку деревянного стула, и с наслаждением припала к кружке с портером.
- Ну, а чем дело-то кончилось? – раздался голос с дальнего угла стола, - спор-то разрешился?
- Да, кто там лучшей оказался, а? – это уже вопрос поближе.
Ведьма улыбнулась хитро и сказала:
- Ну, как вам сказать. Я думаю…
- Бы-ы-ыва-а-али дни!… висьо-о-олыя,….. – раздалось вдруг пискляво и громко. И по самой середине пиршественного стола, покачиваясь, как клен в бурю, прошествовал всеми забытый жаб Дитрих. Выпитый недавно портер будоражил его кровь, звал к подвигам и велел поклоняться искусству. Что Дитрих и делал!
- Гу-у-улял йа ма-а-а-ладой!!! – завершил тираду жаб, и довольно плюхнулся в чью-то тарелку. Поворочался там, устраиваясь, и буркнул:
- Мировой закусон.
И закрыл глаза.
Всеобщий хохот скоро стих, и все, сидящие за столом, уже слушали следующую историю. Жаб громко, и демонстративно, храпел; ведьмочка малыми глотками допивала свой портер. Ну, портер и большими глотками – коварная штука, а уж малыми….
- Хорош прикалываться, - сказала ведьмочка шепотом жабу, склоняясь над зеленым тельцем, - я же знаю, что ты не пьешь.
- Я спился от отчаяния, - буркнул жаб, не открывая глаз.
- Дитрих, не валяй дурака.
- А поцелуешь? – жаб моментально ожил, подскочил, и подставил зеленые губки, - а? слабо?
- Я же не принцесса! – фыркнула ведьма тихим шепотом, - толку-то!
- А вдруг, - Дитрих лукаво приоткрыл один глаз, - я-то тоже не совсем принц.
- Ты мерзкий и зеленый!
- Но я только что вылез из тарелки с апельсиновым желе. Ты ведь любишь апельсины, моя крошка?
- Люблю… очень… - виновато созналась ведьма, - Дитрих, этот нехорошо – оказывать давление на девушку, пользуясь ее слабостями.
- Да?? – изумился Дитрих, - а, по-моему – самое то! Ну же, девочка моя, поцелуй жабку!
И тут ведьма не выдержала. Она долго старалась быть серьезной, но последняя фраза жаба выбила ее из колеи. Она смеялась долго, и с наслаждением, потом, устав, лениво протянула руку, сгребла жаба, поднесла к лицу, и, пробормотав: «я точно знаю, что ничего не получится», чмокнула зеленого заколдованного принца.
И ничего не произошло.
Все так же шумела сидящая за столом компания, раздавались взрывы хохота, подсаживались вновь прибывшие гости. В дальнем уголке стола сиротливо сидела одинокая ведьмочка, оглядывающаяся по сторонам, будто потеряла что-то важное. Жаба нигде не было.
- Черт… куда он подевался? Мои поцелуи уже убивают? – ведьмочка нахмурилась, потом встала, и пошла к выходу.
- Куда ты, красотка? – догнал ее чужой вопрос.
- Поблевать, - рыкнула ведьмочка, и все последующие вопросы умерли. Она вышла из залы, притворила за собой дверь, и тут две человеческих руки обхватили ее, и такой знакомый голос зашептал в ухо:
- Ну, наконец-то! Сколько можно тебя ждать!
- Дитрих!
- Нет, Папа Римский!
- Неужели получилось?
- Мне кажется, вполне,…

И далее слов уже не было слышно, лишь звуки, которые всякому понимающему человеку дали бы понять, что сейчас, отсюда, надо бы уйти. Ненадолго, но подальше. Потому что стоять на пути ведьмы, когда она, наконец, получила желаемое, не стоит. Опасно это, господа. И тут уж никакой Жребий не поможет. Ибо - чего хочет женщина, того хочет Бог.
А перечить Богу – не стоит, ей-ей, не стоит!

[Каса Моор-Бар]

Итак, господа, прошу!

Голосуем так:
1 место - рассказ №....
2 место - рассказ №...
3 место - рассказ №...

Именно так вы и должны написать, какому рассказу какое место присуждаете. За 1 место, как обычно, 3 балла, за 2 - 2, за 3 - один балл. По сумме баллов определим победителя.
Очень желательны, и приветствуются, отзывы на рассказы. Что понравилось, что нет. При этом авторы выставленных рассказов обязаны (!!!) написать свои впечатления от всех рассказов, и проголосовать! Это мое жесткое требование как организатора конкурса.
Оставлять отзывы и голосовать может любой зарегистрированный пользователь.
Голосование пока до 31 октября включительно, до 12 ночи по Москве. Потому что уж очень хочется определить победителя к Хэллоуину. Но если будут проблемы, можно и продлить.
Итак, читайте, восхищайтесь, оценивайте, голосуйте...

[kender]

[Каса Моор-Бар]

kender,
логично. Тогда давайте так: автор может написать что-то о своем рассказе, но голосовать о себе - не может

[Лоэнгар]

Может, лучше с ботами, как в прошлый раз?
Ну, там, автор первого, автор второго...