Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Айна]

- Чаю? - переспросила Рита. - Ну, разве что ты его сама сделаешь, а не наколдуешь с помощью... учебника по химии!
Вернулся Василевс, уже без шахматного коня, но все еще с позолоченными усами, виновато муркнул и потерся об ногу хозяйки.
Вслед за Танькой Маргарита перешла из комнаты в кухню, где до сих пор пахло лавровишневыми каплями. И откуда только Менделеев их взял? Не иначе как сам и схимичил. В остальном Танькины эксперименты кухни не коснулись.
Риту так и подмывало спросить, как оказалась у Таньки ее книжка, не могла же баба Маша сознательно ее умыкнуть? Наверняка со слепу подхватила, прельстившись яркой обложкой...

[Каса Моор-Бар]

Танюха заварила чаю, по правилам, как бабка учила - с обливанием чайничка кипяком, и накрыванием оного толстоюбочной куклой. Ожидая, пока сушеные индийские листья дойдут в кипятке до кондиции, она небрежно, как взрослая, открыла кухонный шкафчик, и вытащила оттуда початую бутылку дорогого иностранного коньяку:
- Вам добавить в чай капельку? Вы не сомневайтесь, не паленка какая-то. Отец мой привозил, бабуле, сосуды расширять. В прошлом году приезжал, и привез. Бабуля им лечится. Вам сколько?
Танюхина рука с угрюмо-черными готскими ногтями, с зажатой бутылкой, застыла над чашкой Маргариты. Та лишь рукой махнула:
- Давай. После всего, что ты тут устроила...
Танюха плеснула коньяку Маргарите, и невинно попросила:
- А подайте сахар, вон он, у вас за спиной!
И пока Маргарита отворачивалась к шкафчику за сахарницей, Танька, шепча мысленно "и у меня стресс!" плеснула добрую порцию коньяка и себе в чашку.
Потом они отпили по глотку. Повисла не очень ловкая тишина.
- Какие книжки у вас стремные, однако, - выдавила из себя Танька, - такие и читать опасно. Как оно все тут завертелось. А я же ничего - только почитала. А чего это оно так, а?

[Айна]

Маргарита, не торопясь, сделала еще один глоток и прижмурилась, совсем как кот над сливками.
- Книжка как книжка, с грифом "детям до шестнадцати запрещено". Ой, да шучу я! Долгая эта история. Тоже вот, как ты, наткнулась, зачиталась, ну и... Видать, бабушка твоя у меня ее прихватила, за детектив приняв. А чего ж ты ее вслух-то читать кинулась? Менделеева побеспокоила, живность тут понаразвела всякую. Хорошо, что Дмитрий Иванович ко мне в дверь позвонил, а то бы у тебя вместо квартиры скоро Бахчисарайский фонтан был. И это... хорошо, что не учебник по русской литературе у тебя был, а то бы Пушкин пришел. А он матом ругается!
Рита хихикнула, прикрыв рот ладошкой - коньяк оказывал свое действие, в груди разливалось блаженное спокойное тепло, да и Танькины глаза начали подозрительно блестеть. Явно и себе налить успела!

[Каса Моор-Бар]

- Не, Пушкин это что. Вот физрук наш здорово ругается, когда мы подтянуться не можем! - Танька чувствовала себя все более раскрепощенной. - Как загнет:"Вы,... " - тут она осеклась, и зажала рот ладошкой. Потом, сияя уже румяными щечками, смело вытащила книжку, которая смирно покоилась у Маргариты под левым локтем, и начала листать ее, бормоча:
- Щас... я тута... я видела... о!
Она ткнула пальцем в картинку на одной и страниц. Изображено было какое-то растение, но Таньку поразил корень.
- Во, гляди! - после коньяку Танька сама не заметив как, плавно перешла на "ты", - прям человечек! Это что, а? А название какое мудреное! Я как его попытаалсь прочесть, так тот чудик с мечом и появился!

[Айна]

- Мандрагора это, - мельком взглянув на картинку, лениво проронила Маргарита. - Полезная штука, но у нас ее достать нереально, хотя есть еще местечки, где она растет... Да это что! Ты вот сюда посмотри!
Рита прямо из-под Танькиной руки перелистнула страницы и глазам девушек предстала чудовищная банши.
- Во, это я понимаю! Только не читай, что там дальше, нам на кухне этого чуда не надо...

[Каса Моор-Бар]

Как бы не так!
у Таньки уже аж в пальцах покалывало - то ли из-за коньяка, то ли из-за какой-то бесшабашной лихости, невесть с чего на нее накатившей.
- Что, баньши! подумаешь, баньши! - вскочила она, и взмахнула книжкой, как флагом, - сказки все это, ты меня еще бабкой ежкой напугай!
И глупое великовозрастное слегка захмелевшее дитя аж выкрикнула формулу материализации виденного!
в кухоньке помрачнело, запахло сыростью и цвелью, как в подвале, и из угла, из мешка с картошкой, выплыло странное и жуткое существо - тонкое, полупрозрачное, в просторном саване, и белым как смерть, исплаканным лицом. Волосы его шевелились, как змеи, длинные тонкие пальцы тянулись к Таньке, и вой, душераздирающий вой, раздался в кухне, проник во все квартиры, заставляя кого ежиться во сне, а кого вскакивать, хватаясь за сердечные капли. Тут же забрехали-завыли в ответ местные шавки, вызнул спину и зашипел Василевс, прячась под стулом, на котором сидела бледная, как смерть, Маргарита. Все-таки, баньши - это вам не Дмитрий Иванович.
А Танька, между тем, даже не кричала. Ужас буквально парализовал ее, она прижалась к стене, и беззвучно открывала-закрывала рот, как рыба. И все пыталась отпихнуть от себя тощие костлявые пальцы, тянувшиеся к ее горлу, и видела, что ее руки проходят сквозь баньши, как сквозь дым, и все равно толкала, толкала от себя этот ужас, и никак не могла крикнуть: "Мама!!!"

[Айна]

«Черт, ну вот говорила же ей… Говорила!!!» - только и пронеслось в мозгу Маргариты Николаевны. Крик баньши звенел в ушах, напонял душу безысходной паникой вкупе с нестерпимым желанием забиться в тихое и безопасное место, где баньши ее не достанет, на худой конец – забиться хоть куда-нибудь. Хотя бы под стул! Но там уже было занято - под стулом шипел Василевс и зачем-то (наверное, тоже от страха) царапал ей ногу. Это и вывело Риту из ступора.
Нервным движением, словно бы резко очнувшись от спячки, она пнула Василевса ногой, стремясь избавиться от захвата когтей, и тут же кошачий крик смешался с криком баньши. Да не то что смешался – перекрыл!! Гордый представитель семейства усатых любителей сметаны взвыл так, что баньши икнула от зависти, попробовала взять ноту повыше и… захлебнулась и замолкла.
- Ага!!! – торжествующе взвыла уже Маргарита и, содрав со ступни тапочку, бросилась на баньши.
Спустя несколько минут невообразимых воплей, шипения, дыма и полетов тапок в воздухе, в кухне воцарилась тишина. Впрочем, не абсолютная: дрожащей рукой Рита разливала по чашкам коньяк и горлышко бутылки выбивало дробь о края посуды. Примерно такую же дробь выбивали танькины зубы, хотя, в целом, девчонка держалась молодцом.
- На, это от стресса. Баб Маше ни слова!! – Рита сунула Таньке чашку, на треть полную коньяка.
Из-под стола материализовался Василевс, взъерошенный и с дикими глазами:
- А мне? От стресса?
- Чего??? – От неожиданности Маргарита чуть не выронила бутылку. – Ты… ты… О, господи, дожилась, уже и коты разговаривают!
Василевс сделал неопределенное движение, которое в переводе на человеческий вполне можно было расценить как пожатие плечами.
- Ну вот, заодно и отметим это событие. Между прочим, ты еще за пинок извиниться должна!
Рита жалобно посмотрела на Таньку и залпом опрокинула содержимое своей чашки.

[Каса Моор-Бар]

Танька выпила коньяк, но руки еще дрожали. Она испуганно озиралась в сторону мешка с картошкой, и постаралась сесть так, чтобы полутемная комната не находилась у нее за спиной. Наконец, она таки спросила у Маргариты мучившее:
- Она не вернется больше?
- Надеюсь, что нет, - ответила Маргарита.
- А если, - Танька поежилась, - а если вернется - как от нее защищаться?
- Ну, ее сила в ее крике. Не слышишь крик - значит, считай, спасен. Ну, уши заткни...
- Ей? - Танька поняла, что сморозила чушь, и нервно засмеялась.
- Нет, Василевсу, - отшутилась Маргарита. - Себе! Или музыку свою убойную вруби, все баньши вмиг разбегутся!
И они обе засмеялись. Вместе. Потом Танька сказала:
- Вы меня извините, за музыку. Это я... ну... нечаянно громкость такую включила. И все же: как от этих тварей защищаться? И от других? Я видела, там, в книжке, их много нарисовано. А ну как ломанутся?? Вы ведь наверняка знаете, Маргарита... Николаевна, - она почтительно выдохнула отчество. - Вон у вас книжка какая...

[Айна]

В тот вечер, плавно перешедший в ночь, засиделись допоздна. Пили чай, коньяк, потом снова чай. Листали Ритину книжку, но вслух Танька уже не читала – боялась баньши.
Марию Антоновну перевели в столичную больницу, Танькины родители ездили ее навещать, а сама Танька осталась жить одна в бабушкиной хрущевке. Конечно, она скучала по бабе Маше, пусть открыто и не признавалась (готы – они же независимые!), но от одиночества не страдала - теперь у нее была компания, соседка по лестничной площадке.
Кто оказался в несомненном плюсе от ситуации, так это Василевс. Он теперь ничтоже сумняшеся кочевал с одного балкона на другой, от Риты к Таньке и обратно, причем, появлялся именно тогда, когда девушки хозяйничали на своих кухоньках. Но ночевать уходил только к Рите.
Несколько раз заглядывал Славик: с ревом врывался в тесный дворик на своем мотоцикле, снимал шлем и с видом лихого байкера оглядывал окна. С балкона первого этажа почему-то никто не падал к его ногам от восхищения, и тогда Славик шел в подъезд сам. Несколько минут колебался, в какую же квартиру звонить, к Таньке или к Рите? Очень хотелось и туда, и туда, но убить двух зайцев никак не удавалось: стоило собраться им втроем, как Танька тут же начинала ершиться, а Рита напускала на себя таинственно-неприступный вид.
Как-то вечером Танька, как обычно, без звонка и стука заявилась к своей соседке и решительно брякнула на стол пухлый молодежный журнал.
- Все, щас будем тебе имидж делать! – Окинула она Риту оценивающим взглядом Сергея Зверева.
- Что, прямо сейчас?
Рита удивленно вскинула брови. Девять часов, парикмахерские уже не работают, а из Таньки стилист еще тот – вон, к своей угольно-черной шевелюре добавила розовые пряди, надела полосатые гольфы и твердит, что все настоящие ведьмы должны выглядеть как эмо. А в том, что она ведьма, Танька даже не сомневалась, получилось же у нее Менделеева в квартире материализовать! И даром, что после этого она все равно у Колбы за контрольную трояк получила.
- Не, ну а чё? Журнал вот, зеркало вот, щас и выберем! – Глаза Таньки горели здоровым энтузиазмом. – А то ты ходишь как Пушкарева. Лак-то у тебя есть? А фен?
- Есть, - вздохнула Рита. Про Пушкареву ей уже коллеги на работе все уши прожужжали. Но то коллеги, понятное дело, они и от зависти могут гадостей наговорить. А то Танька… Ходить чучелом рядом с младшей подружкой Маргарите Николаевне не хотелось.
Мягко шуршали страницы глянцевого журнала, девушки увлеченно тыкали пальцами то на одну фотографию, то на другую, спорили и препирались, Рита то отказывалась, то соглашалась.
- Не, ну ты посмотри! Тут сделаем вот так, тут челочка косая, затылок поднять… И прядки сделать красные, - вещала Танька, бесцеремонно распустив Ритин строгий «узел». – Что? Не хочешь красные? Ладно, давай тогда…
- Ой, ну не могу я так сразу… Да и с очками будет плохо сочетаться.
- Очки фтопку, линзы купишь. Цветные!
- А челка косая в глаза лезть не будет? Непривычно мне как-то. А стричь-то ты умеешь, мастер? – Рита мягко, но решительно, отняла свои волосы из цепких рук подружки.
Танька задумалась.
- Потренировать бы надо…
- Ага, на кошках.
Обе девушки заинтересованно уставились на Василевса. Кот моргнул, икнул, нервно почесал за ухом. А затем демонстративно сбросил на пол вычесанный клочок шерсти и отвернулся.
- Может, я приверженец классического стиля, - донеслось до девушек обиженное бурчание. – Нет, чтобы массаж сделать бедному коту, когти отполировать… Не, вы давайте там, экспериментируйте. Давайте-давайте! Хоть будет кому ворон пугать. Оборзели же совсем! С утра орут, как ненормальные, спасу нет…
И Василевс смачно зевнул, клацнув зубами.