Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Каса Моор-Бар]

Трах-тиби-дох!!!
Объявляется тема нового конкурса! Прошу любить и жаловать, а кому "не нра", прошу ко мне в личку - разбираться!
Тема - "Волшебные сны".
Главное условие - чтобы герой видел сон, и после этого сна хоть что-то волшебное происходило!
Можете попадать в волшебную страну, можете использовать волшебную палочку, но чтобы волшебство было!
Мир никакими условиями не ограничен - хоть эльфы "толкиенутые", хоть технофэнтези, хоть мир реалий аки Лукьяненко приправленный нечистью. Главное - момент волшебства, и то, что он должен проистекать из увиденного сна
Размер - обычный, от страницы, до пяти. Вордовских, ессно.
Победителю будет честь, хвала, и очень много "спасибов" от всех читателей!
пишем рассказы аж до 1 сентября - раззудись, перо! Жду ваших шедевров!

[Каса Моор-Бар]

Итак, вот они, рассказы, прошу любить и жаловать!

Рассказ № 1.

Резкая боль пронзила в области сердца, и парень стал падать назад. Руки его безвольно распростёрлись в стороны, голова отклонилась, глаза закрылись. Они лишь чувствовал, что проваливается в сон. Видимо, самый последний...
***
Ирреальность. Разве кто-нибудь может заглянуть в собственную душу? В здравом уме. Это вообще как? Вывернуться наизнанку? И душа ли это? Может, сознание? Или какой-то пространственно-временной отрезок реальности - в смысле, ирреальности - соответствующий его Эго? И может его тогда надо называть, Он? В смысле, ОН. Ведь это его Я...
Он отвернулся на обычном офисном кресле от рабочего стола. Хотя нет, не так. Он отвернулся на самом обычном офисном стуле от Рабочего Места, Где Он Творил... Ну и так далее. Уже лучше... Вообще, стоит, для начала, вообще описать место. Здесь был пол. Странный пол. У него не было цвета. Оттенок, новизна, фактура, материал или что ещё ни было у обычного пола, просто ускользало из сознания, как только вы убирали взгляд от него. Стен не было. Вместо них было чёрное пространство. Хотя нет. Там не было даже самого пространства. Там было небытие. Лишь несколько совершенно разных, как будто вырванных и других мест, городов, государств, земель, времён, эпох и вселенных вещи. Их было много, стояли они практически впритык друг к другу, но, тем не менее, между ними было вполне достаточно места для кусочка этого самого небытия. Итак, начнём, всё-таки со стола. То есть, простите, Стола.
Его Рабочее Место представляло собой чуть более чем двухметровый, слегка изогнутый сенсорный стол, перед которыми висело прямо в воздухе шесть разных по размерам мониторов, сейчас выключенных. Стол, что характерно, висевший так же в воздухе, имевший просто какое-то необъятное количество всяких кнопок, тумблерочков и тому подобного, был ещё и разноцветный. Слева всё было подсвечено ярко красным, справа - тёмно-зелёным. Посередине - сверху - какие-то круглые сенсорные кнопки-регуляторы были подсвечены, синим, снизу - фиолетовым. Но как только Он отвернулся, всё это великолепие погасло. А сзади Стола, туда, куда Он повернулся, была пещера.
Собственно, откуда здесь может быть пещера, спросите вы? Ну, пожалуй, по той же причине, что это вообще существует: это же нереально всё! На входе (выходе?) из пещеры стояла решётка. Такая чёрная, с толстенными прутьями. Посередине был здоровый замок. Не амбарный, а похожий на тот, что обычно ставят на входных дверях. В самой пещере было видно от силы метр-два от входа. Дальше была чернота. Не такая, как за пределами жилого "пространства", а обычная такая чернота помещения, в котором СОВЕРШЕННО нет света. Вообще, было такое ощущение, что так оно и лучше, что видно только часть пещеры... Справа от входа стоял невысокий, в двенадцать полок, книжный шкаф, заставленный разными старыми и толстыми фолиантами. Слева была распахнутая дверь, в котором был всевозможный хлам: от помятых рыцарских доспехов и меча до неутухающего инквизиторского костра (дающего свет комнате) и пыточных инструментов.
Ровно напротив неё стояло огроменное и широченное зеркало. Оно напоминало большущее овальное озеро, которое разделили по большей ширине и поставили вертикально в этой комнате. Перед зеркалом стояла тумба в форме цилиндра из белого с прожилками мрамора. Мрамор обладал поразительным свойством светиться. Может, он такой и был, может, просто материал такой... По бокам тумбы шли барельефы: мифические существа, разнообразные древние боги, замки, рыцари... В тумбу была вделана серебряная широкая и неглубокая чаша. Внутри она была идеально гладкая, а ободок, выступавший из небольшой мраморной колоны, выглядел так, как будто это была вообще отдельная толстая цепочка с причудливой вязью, которая непостижимым образом балансировала на краю чаши. Справа от колоны стоял низенький китайский столик, на котором лежал открытый маленький сундучок с игральными картами. Справа от него были сложены в аккуратную кучку карты Таро, лежавшие "рубашкой" вверх. Правее уже от этих карт лежали карты Дьявола и Страшного Суда. И уже на краю, наполовину свесившись с края, лежали деревянные чётки: тридцать три чёрные и одна красная средние по размеру бусины, скрепленных зелёной толстой ниткой. Из красной бусинки выходила кисточка из зелёных ниток.
Итак, он поднялся. На нём были чёрные джинсы и тёмная в тонкую серую полоску рубашка, на ногах были летние чёрные мокасины. Он положил руки, сведя их в замок, на голову и хрустнул позвонками, медленно наклоняясь влево и вправо. Руки были все в мелких царапинах и шрамах, пальцы были немного коротковаты, а ногти явно обкусаны. Потом пальцы, не убираясь из замка, переместились на уровень груди и стали очень громок хрустеть. Дальше человек встал, положил руки на бёдра, выгнулся и захрустел спиной. Согнувшись обратно, он даже сделал пару шагов вперёд. Затем он повернулся к зеркалу и, даже не взглянув в него, подошёл к столику и взял чётки. Привычным движением, надев их на левую руку, он пошёл к входу в пещеру. Он прислонился к стенке входа в пещеру с той стороны, где был замок от решётки. Он стоял сбоку, скрестив ноги и руки, наполовину скрытый тёмными слегка кучерявыми волосами лоб морщился, карие глаза под очками в тонкой оправе становились всё более задумчивыми, небольшие, но полные губы слегка шевелились, от чего маленькая ямочка на подбородке становилась более глубокой.
Неожиданно за решёткой показалась морда чёрного дракона. И она там еле-еле помещалась: ноздри трепетали уже в тени, так же как и не полностью были видны рога, а уж про шею и остальные части тела и говорить не стоит. Красный вертикальный зрачок ярко светил из камеры, чудовищные клыки почти касались клетки. Потом он резко подался в бок и перед входом мелькнули: часть шеи, крыло, задние лапы и длинный хвост. Там вновь стало темно. Но уже через несколько секунд послышались тихие шаги, как будто кто-то шёл в мужских туфлях по необработанному камню: звук был гулкий, но так же слышались и хруст песчинок. Постепенно в свете входа стал появляться мужчина высокого роста, идеально подстриженный, с классическими греческими чертами лица, одетый в костюм-тройку. Только глаза его отсвечивали красным.
- Пришло время? - Спросил он у парня.
- Я вот и думаю, отец. Да или нет?..
- Я думаю, пришло. Но ты, конечно, хитрец... Не ожидал я от тебя такого.
- Вот уж не думал, что смогу тебя удивить, когда ты можешь проследить из-за моей спины за любым моим действием. Да и не только моим. Да и не только действием, но даже мыслью!
- Ну, ты же знаешь, так неинтересно! Молодой ты...
- Да у нас разница в тридцать лет, не выпендривайся. - Усмехнулся парень. - Впрочем, неважно. Я приготовил для тебя один сюрприз.
- Надеюсь приятный? - Вопрос был чисто риторическим. Когда и у кого они были приятными.
- Сначала не очень, потом втянешься.
- Это ты о чём? - Мужчина подозрительно прищурился, чуть отведя голову в сторону.
- Ну... В общем, так, новость первая. Приятная. Для тебя... Мы меняемся ролями.
С дракона слетело всё его напускное добродушие, и его лицо исказила просто сатанинская ухмылка.
- Новость вторая. Я отдаю тебе всё то, что накопил мой разум.
- Это тоже хорошая новость! - Отец рассмеялся, но резко остановился. - Погоди, в чём подвох?
- Ты поймёшь, - бесстрастно ответил сын и провёл по замку. Тот бесшумно открылся.
Тифон перешагнул порог. "Как просто", - тихо послышалось в пространстве...
- Пора тебе принять правление. Обнимемся напоследок? Уж окажи последнюю дань.
Мужчины подошли и крепко обнялись. Они стояли так некоторое время, потом руки парня стали слабеть и виснуть. Мужчина аккуратно развернулся, встав лицом к камере, и кинул явно мёртвого парня прямо туда.
- Прощай, Пифон, - улыбнулся он, захлопывая вход.
Он развернулся, отряхивая руки. Но сделав буквально пару шагов, он схватился за голову, как будто её пронзила нестерпимая боль. Видимо, она такой и была, потому что он даже на колени упал, безжалостно сминая дорогой костюм.
- А-а-а-а-а!!!
Вопль медленно затихал, вместе со всхлипами мужчины. Вновь стало тихо...
Потом он поднялся, привёл себя в порядок и лишь после этого оглянулся. А из камеры бил солнечный свет, виднелась берёзовая роща, край озера, а в комнату влетали бабочки и стрекозы.
- Сумасшедший, - прошептал тот, кто был Тифоном, с улыбкой. - Он создал свой мир. Ну что ж, а мне пора в тот мир.
Он решительно прошёл к креслу, уселся в него, с наслаждением проведя по жёстким подлокотникам, которые под его руками обрастали мягкой кожей, превращая офисный стул на колёсиках в кожаное кресло, красного цвета. Тифон сел за Стол, провёл по нему рукой, от чего тот заполыхал цветными индикаторами, и пропел строчкой из Мумий Троллей «Доброе утро планета»:
Доброе, доброе, доброе утро, Планета!
Я возвращаюсь с того света!
Один день.
Мне хватит
На этот свет.
У меня мертвая хватка…

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 2.

Волшебный сон: Облом + Василиска=любовь

Я люблю предсумрачный лес, его особую тишину, когда золотые лучи светят снизу вверх на кроны деревьев. Духи леса потихоньку просыпаются, но они пока еще не сильные, не опасные. Потом на светящемся синевой небе проступают первые звезды и духи леса постепенно набирают силы… Ну, неважно.
Дейтерий всегда предостерегает меня от прогулок по лесу в сумерках: «Вот выйдешь ненароком на бесову тропу и…» Хорошенькое имячко – Дейтерий. Такие давали разве что в эпоху шестой НТР. Сейчас в моде старинные славянские имена. Вот меня, к примеру, зовут Облом, а девушку, с которой я недавно познакомился в кафетерии – Чинуша. Впрочем, все эти рассуждения вылетели у меня из головы, когда я увидел на тропе девушку. Она сидела на большом гранитном камне и улыбалась мне: разметавшиеся каштановые волосы почти до пояса, синие потертые джинсы и оранжевая футболка. И черные очки, закрывавшие половину лица. Это в сумерках-то!
Вообще-то я без проблем могу познакомиться с любой девушкой, но здесь я почувствовал какое-то смущение – уж очень все было необычно – и сумрачный лес, и эта тоненькая фигурка на массивном камне…
В лесу как-то сразу стемнело, и я даже немного испугалась, когда он вышел из чащи, большой, взлохмаченный и ни с того ни с сего объявил: «Меня зовут Облом». Я встала с камня, не зная, пуститься ли бежать куда глаза глядят, или чинно-спокойно идти по тропе своей дорогой, пока я размышляла, он добавил: «Вы вероятно, заблудились?»
«Я мог бы вас проводить» - сказал я, хотя понятия не имел, как выйти из леса, особенно теперь, когда солнце село, а небо заволокло тучами. Она покачала головой, а я поглядел на небо и сказал: «Будет дождь».
И дождь хлынул! Сильные, холодные не по сезону струи воды насквозь промочили мою футболку и джинсы, мою прическу и стекали по стеклам очков как…как… не знаю…как сотня Ниагарских водопадов. Я уже ничего не видела, только почувствовала, как его рука (какая теплая!) откинула с моего лба прилипшую прядь волос.
Сам не знаю, что на меня нашло ( жуткая бестактность, конечно), но эти очки мешали мне, вдобавок я чувствовал, что и ЕЙ тоже они мешали, и я, почти не понимая, что делаю, как-то инстинктивно взялся за дужку…и снял очки с ее лица. Глаза ее, опушенные длиннющими ресницами, были большие и изумрудно-зеленого цвета, и они смеялись! Никогда не видел таких глаз. Я ощутил странный холод, уже не от дождя – холод был ВНУТРИ меня.
Я схватила его за руку, пытаясь помешать, но не успела. Я видела свое отражение в его черных зрачках, это было весело. Я почти забыла, ЧТО должно за этим последовать. Но его рука, которую я держала за запястье, делалась холодной и твердой, биение пульса угасло. Я стояла, опершись о каменную статую красивого молодого человека. И в ушах у меня запоздалым эхом прозвучало: «Меня зовут Облом».
Я знал, что дождь прекратился. Я знал, что уже темно и на небе зажглись яркие, красивые звезды. Я знал, что ветер шумит в кронах деревьев, но я ничего не видел и не слышал. Я знал, что я мертв.
Что тут можно было сделать? Что могла сделать дочь Чудовища-Василиска и Лунного Света? Кое-что могла. Я огляделась, провела ладонью по шершавой коре растущей рядом сосны, потрогала пальцем ее острый сук и, с размаху ударив по нему, разрезала ладонь, перечеркнув линию Судьбы. Прижала рану к губам статуи и держала так, пока не почувствовала, как в камне зарождается тепло. Голова у меня кружилась. Я вернулась к камню, на котором сидела, и написала кровью: Облом + Василиска = Любовь.
Не понимаю, как я ухитрился заснуть среди бела дня. Всего-то присел на скамейку в парке и сразу провалился в совершенно сумбурный сон. Ничего не помню, кроме каких-то нелепых имен: Облом, Дейтерий…Облом – это так меня во сне звали.
И что странно – нет у меня привычки спать днем. А тут уснула прямо за рулем, и хорошо, что успела припарковаться к обочине дороги. И хорошо, что не нарвалась на штраф…
…
Он встал со скамьи и пошел к выходу из парка, все еще недоуменно покачивая головой. Он брел по улице под отвесными лучами солнца, пытаясь сосредоточиться, что ему, возможно от небывалой жары, плохо удавалось. Внезапно он осознал, что тупо созерцает глухую стену многоэтажного дома, и намалеванную на ней красной краской надпись: ОБЛОМ+ВАСИЛИСКА=ЛЮБОВЬ.
Внезапно он услышал шуршание шин и обернулся.
Из остановившегося рядом красного автомобиля с открытым верхом вышла девушка с разметавшимися по плечам каштановыми волосами, в оранжевой футболке ив синих джинсах. Ее ярко-зеленые глаза смеялись. «Я уже видел такие глаза» - подумал он. И еще подумал: «Не надо мной ли она смеется». Вид у него и вправду был обескураженный и, возможно, нелепый.
- Странное дело, - весело сказала девушка – но я уже видела где-то эту замечательную надпись, но не здесь.
- А я видел ваше лицо, - сказал он. Но тогда на вас были черные очки.
Она покачала головой:
- Я никогда не носила черных очков.
И тут внезапно надвинулись сумерки и по асфальту поползли густые тени никогда не растущих на этой улице деревьев.
- Лес возвращается – тихо сказал он.
Она кивнула головой и протянула ему руку ладонью вверх. Линию судьбы пересекал глубокий шрам.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 3.

26 июля.
В Москве +45.
Безумно болит голова… В такие моменты ты молишься на дождь, но его как всегда нет. Нет даже ветра. За, то есть палящие солнце, заставляющие тебя через каждые пять минут лезть под ледяной душ. В общем, жизнь прекрасна.
Три часа дня, скачет давление. У моей сестры идет кровь из носа, а я отрубаюсь…
Просыпаюсь в машине, на заднем сиденье. За рулем моя сестра, рядом с ней сидит Кэл. (Мы с Кэл учимся в одном инсте. И так уж случилось, что мы очень хорошо сдружились.) Они о чем-то оживленно беседуют.
Перевожу взгляд на окно. На улице вечер, прохладно. Опускаю стекло, в лицо ударяет холодный ветер. Я улыбаюсь и медленно расплываюсь “розовым ужасом” по заднему сиденью. Наконец-то прохладно, наконец-то есть чем дышать...
Из состояния бесконечного удовольствия меня вытаскивает Кэл, причем совершенно обычной фразой.
Она смотрит на меня с такой доброй улыбкой. - Проснулся?
В ответ я умиленно киваю головой. Она еще раз улыбается и добавляет. – Это хорошо.
- А куда мы едем?- Не успел я задать вопрос, как в окне появляется женщина. До меня в одночасье доходит, что она ведьма и то, что если ее сейчас же не убрать, то она меня убьет.
Знаете, иногда мне кажется, что в подобных ситуациях, я реагирую ни как нормальные люди. Хотите узнать мою реакцию? Я показал на нее пальцем и торжественно объявил: - “Уберите ее отсюда!” После чего посмотрел на Кэл. Кэл одарила меня взглядом, из раздела: - “Ну и что ты сидишь? Работай”.
Поворачиваюсь к ведьме и понимаю, что у меня совершенно пустая голова и я совершенно не знаю, что с ней делать. Смотрю на нее, а она смотрит на меня и кровожадно лыбится. Знаете. В этом даже есть доля какой-то странной романтики… Я выставляю правую руку вперед и говорю первое, что пришло в голову. (Говорю сразу. Иногда я не знаю как функционирует мой мозг.) Как бы глупо это не звучало, но я сказал: - ”Замерзни”. Женщина хмыкнула, а я почувствовал себя идиотом. Но ничего, чувство полного идиотизма моих действий меня не остановило, и я повторил, только на этот раз с чувством: - “Замерзни!” Как не странно, ведьма выпала из окна. Я радостно ринулся поднимать стекло. Но как не парадоксально, стекло не поднималось. Хотите знать почему? Нет, оно не сломалось и его не заклинило. Просто параллельно моей двери, подобно супермену летела ведьма. Просто летела, без метлы и без любого подручного средства передвижения. Я отодвинулся от окна и снова выставил правую руку вперед. Но ведьма не потерялась и сказала совершенно шедевральную фразу: - ”Такие как ты - не должны жить”. Если честно, я обиделся. То ли на ведьму, то ли на фразу… Хотя не важно. Я начал повторять “замерзни” пока она, упав не скрылась из вида. Самое странное, что у меня в голове промелькнула фраза: - “Замерзла, что ли?” (Я предупреждал, что иногда я не знаю, каким местом работает мой мозг.) Перевожу взгляд на оконную раму и с гордостью понимаю, что ведьма действительно замерзла. На оконной раме пятисантиметровый слой заледеневшего снега. С довольной лыбой поднимаю стекло.
Кэл берет меня за руку и счастливо оглашает: - “Я тебе наручи сделала. Теперь тебе будет проще”. Я говорю: - “Спасибо”. И понимаю, что я их чувствую, но не вижу. В голове мелькает фраза: - “Ну почему так всегда? Я как инвалид! Ничего не вижу и не слышу. За то, ё моё, все чувствую! ” Хмыкаю носом и пытаюсь по ощущениям разобрать, какой орнамент на наручах. Машина резко останавливается.

В Москве +45.
В квартире открыты настежь все окна и балкон. Дышать все еще нечем, но голова уже не болит.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 4.

Шаг к себе

По холодной глади окна слезой скользнула капля.
- На улице дождь? – спросила Наташа.
- Дождь.
- Ты знаешь, никогда не любила осень. Слякоть, лужи! А сейчас хочется увидеть.
- Увидишь! Операция – послезавтра. Евгений Валерьевич обещает успех.
- Да, да, я знаю. Я все знаю, Вова.
Он провел по туманной поверхности пальцем. Капля скользнула в ловушку и пропала, чтобы вновь проявиться ниже и опять заскользить к подоконнику. Так и в жизни. Что-то прервет спокойное течение, разорвет повседневность, но потом все вернется на круги своя. Все и всегда возвращается.
Он не хотел видеть ее иссиня бледное лицо, но все-таки посмотрел. Незрячие глаза в потолок, тусклые волосы и белая полоска сухих губ. Потом подошел к кровати и присел на краешек стула.
- Я страшная, да? Не отвечай. Сама знаю, что страшная. Ты принеси помаду, чтобы сестры… Принесешь? Обещай, что принесешь.
- Принесу. Тебе какую?
- Все равно. Губы сохнут. Неприятно. А теперь иди! Иди…
- Я приеду вечером.
- Не надо. Хотя, да – помада. Ты не заходи. Только с сестрами поговори и не заходи, - она всегда торопилась говорить, вот и сейчас частила почти задыхаясь.
- Хорошо-хорошо, не зайду, если тебе от этого легче.
Затягивать визит он не стал.
Едва выйдя на улицу, Владимир вздохнул полной грудью и только тогда понял, что сдерживал дыхание все время, пока был в больнице. Все эти запахи…
Осенняя прохлада отдавала горечью опавшей листвы и мокрой землёй. В воздухе взвесью висела мелкая морось. Деревья больничного парка тянулись к низкому небу корявостью сучьев-рук.
Он поглубже натянул кепку и поднял воротник. Особых мыслей в голове не было, только странное ощущение чего-то потерянного. Ах, да! Та капля. Он так и не увидел, продолжила ли она путь. Почему-то она растревожила, словно он связал с ней что-то важное.
Машина сиротливо мокла на стоянке. Он сел за руль и минут десять сидел. Просто сидел, ни о чем не думая, следил за извивами дождя на лобовом стекле. Потом очнулся и повернул ключ.
В офисе, как всегда, завертели дела. Бумаги, отчеты, серьезный разговор в отделе закупок. Рутина. К концу рабочего дня вспомнил о помаде. Вместе с секретарем заехал в какой-то магазинчик. Полина мило щебетала с продавцами-консультантами, а он стоял в стороне и думал о пустой неуютности квартиры.
Подбросил секретаршу домой. Девушка вовсю делала откровенные намеки, но он не замечал. Он, вообще, многого не замечал в последнее время. Вот и сейчас, высадил Полину у подъезда и газанул, не заметив вскинутых в прощальном жесте пальчиков и округленных воздушным поцелуем губ.
Он завез помаду в больницу, сумел выцарапать, пусть и по инерции, но с обычным пробивным обаянием у медсестер обещание следить за женой.
- Какой мужик этой мышке достался! – услышал вскользь завистливый вздох дежурной у стойки.
Квартира встретила гулкой темнотой. Он щелкнул выключателем. Просторную белизну холла залил беспощадный свет. Он привычно поморщился от стерильной холодности. «Операционная!» - мысль тоже была привычной.
На кухонном столе его встретила так и не съеденная с утра яичница. Надкусанный кусок батона заветрился и зачерствел. Он включил телевизор и под неунывающий шум рекламы начистил картошки, потом поставил тушиться с луком и свининой. Аппетитный запах подступил к горлу тошнотой. Есть он так и не стал, только вымыл посуду. Сковорода с картошкой сиротливо осталась на плите.
На душе царила странная пустота. Не потому, что Наташи не было рядом. Совсем не поэтому. Тридцать семь лет! Пора бы и какие-то итоги подвести. Но их нет. Да, бизнес идет, даже развивается. Жена… А что – жена? Неплохая у него жена. Подлечится после аварии и опять начнет наводить шорох по бутикам и салонам. Только все это не то.
Он прошел в спальную, но от одного взгляда на супружеское ложе замутило. Бросил плед на диван в кабинете. Долго лежал и смотрел на потолок, где причудливыми тенями плясали огни рекламы с проспекта, пока веки не опустились.
Ночью приснился сон. Ну, не то, чтобы они ему никогда не снились, просто он их забывал почти сразу. А этот запомнился, почему-то врезался в память.
Снился осенний парк, но не тот, который сейчас, а старый. И давно сгоревший летний кинотеатр – стоял, просвечивал жёлтыми стенами сквозь кружевную вязь голых деревьев. Почему голых? Ах да – осень же! Тут же потемнело, и заморосил дождик. Лужица на аккуратной гаревой дорожке подёрнулась рябью.
Поднялся ветер, зашевелил сметённые кучкой листья, щёлкнул отклеившимся углом плаката на рекламной тумбе. О, клоун нарисован! Ну-ка, ну-ка! В глаза бросились огромные буквы: «ЦИРК». Над плакатом – кто-то не пожалел краски и вывел белым по синему «Вован – жлоб», и чуть ниже «Светик + Вовка =». Чему равно – скрылось под ещё одним плакатом.
Светик… Кто это? И какой между ними плюс?
Он не сумел вспомнить во сне.
А после – не успел. Закружила нервная бестолочь буден.
Операция прошла успешно. Зрение к Наташе возвращалось. Он каждый день ездил к жене в больницу. Утром и вечером. Врач обещал выписать больную к Новому году. Жизнь катилась по привычному маршруту. Больница, работа, дом. Он здорово похудел за истекшие месяцы. Безнадежно влюблённая в шефа Полина каждый раз вздыхала, когда уносила нетронутые бутерброды. А он ничего не замечал, просто пустота под сердцем росла.
Для чего он жил? Этот вопрос неотступно сидел в голове и не давал покоя. Он понимал, что что-то надо менять в жизни, только – что?
Осенняя слякоть давно сменилась морозами, на улице замелькали огнями первые елки, а он все не находил ответа.
За неделю до Нового года выяснилось одно неприятное обстоятельство. Вместе с ним в больницу заявилась Верка Суркина, Наташкина подруга, и как-то между делом проговорилась про любовника жены, что именно к нему, мол, она и неслась в ночь аварии. Нарочно проговорилась или нечаянно – без разницы. Определённые подозрения и без того были, так что – ничего нового, но неприятно. Просто неприятно.
А что? Уже давно – почти чужие люди. Когда в последний раз были вместе по-настоящему – он и не помнил. Год – полтора? Наверное, где-то так. Ну, и ладно. Всё равно детей нет. Наташа не хотела, всё мечтала пожить для себя. Вот, пусть и живёт.
Скандалов он устраивать не стал – просто тихо ушёл и в больнице уже не появлялся.
Из квартиры тем же вечером перебрался в старенький родительский дом. По-настоящему личных вещей оказалось немного – небольшой чемоданчик. А остальное…
Мать встретила сына без особых расспросов, как и отец. Правда, проплакала полночи, ну, на то она и мать!
Жена несколько раз пробовала дозвониться – пришлось её номер в «черный» список перебросить, а Полине наказать, чтобы не соединяла. И без того – хлопот полон рот, а тут ещё и возможность скандала. Нет, выяснять с Наташей отношения он не желал.
Из больницы её выписали тридцатого, и она сразу приехала к нему на работу. Правда, заранее предупреждённая охрана не пустила. Он послал вниз Полину – попросил передать теперь уже бывшей жене дебетовую карту на пару сотен тысяч.
- На первых порах ей хватит, а потом ещё подкину. Да, Поля, а ещё скажи ей, что заявление на развод я уже подал. Мой адвокат к ней подъедет сразу после каникул. Хорошо?
- Конечно, Владимир Павлович, обязательно передам!
Но Наталья не ушла, добросовестно досиделась до конца рабочего дня.
- Здравствуй! – как-то всколыхнулась вся, вытянулась к нему навстречу.
- Что-то ещё? – тон спокойный, деловой, с ноткой лёгкого раздражения. Она поняла, сразу увяла, морщинки вокруг глаз потемнели враз, и только что царивший на лице почти восторг растворился, оставив усталость.
- Что думаешь с квартирой и…
- Твоё! – резко оборвал он и тут же зашагал к дверям. Спина прямая, голова упрямо вздёрнута.
Наташа хотела спросить что-то ещё, но подступившие слёзы не дали. Ноги подогнулись и она почти упала на диванчик для посетителей. Из застеклённой вахтёрки к ней уже спешил охранник со стаканом воды.
На улице валил снег. Что-то он в этом году подзадержался и теперь падал третий день, не давал отдыха расслабившимся коммунальщикам.
Владимир сидел в машине, прогревал двигатель и думал. А, может, и не думал. Просто очень уж смурное настроение навалилось, впрочем, далеко не в первый раз за последние полгода. Простить или не простить? Господи! Ну, подскажи же правильный ответ!
Он, наконец-то, включил дворники. Щётки согнали с лобового подтаявший снег, и заструились капли, как тогда, в больнице. Он засмотрелся на их прихотливый бег и не сразу заметил, как со ступенек спустилась Наташа. Зато шкафообразную фигуру, что подскочила к ней из открывшейся дверки прикорнувшего возле самого входа джипа, эту он не пропустил. Не пропустил и поцелуи, которыми этот мужик осыпал Наташино лицо. Чёрт, чёрт, чёрт!
Он взял резко, зло, с места в карьер, и понёсся по снежной каше на дороге, разбрасывая её широкими брызгами, будто и не на машине, а на глиссере. И эти брызги очередью прокатились по черноте джипа, по шкафообразному, по Наташе. Вот так!
Что было дальше – он толком не помнил. Куда-то мчался, только резина свистела на разворотах. Куда? О, если б знать… В конце-концов Ауди ткнулась мордой в сугроб и затихла, только что-то обиженно зажурчало под капотом. Приехали.
Он вылез, задрал воротник полупальто, будто надеялся отгородиться от зимы, от ветра, от снега и чуточку от самого себя. Наверное, делать последнее было бы иногда очень и очень кстати! Мокрые хлопья падали за шиворот, таяли на шевелюре, а он брёл, всё еще не сознавая себя. Старая, такая удобная и размеренная жизнь уходила, уходила – громко хлопнув напоследок дверью. Новая же не торопилась себя проявлять.
Да, и какая же она будет, эта самая новая жизнь?
Снег всё шёл, сразу засыпал все следы, словно стирал прошлое. Шёл и Владимир, с трудом переставлял ноги в покрывшей тротуар грязной каше. Куда он шёл, куда ему было идти в этой жизни?
Впереди замаячил яркими огнями супермаркет, и Владимира как-то сразу окружили люди, много людей. Они торопились, они смеялись, они тащили ёлки и битком набитые пакеты с деликатесами.
У самого входа в супермаркет что-то громко вещал краснощекий Дед Мороз, а рядом вилась Снегурочка, в кокошнике, в голубых расписных сапожках. Она подскочила к Владимиру, что-то сунула ему в руку и чмокнула в мокрую щёку. Он остановился и поднёс руку к этой самой щеке. Его? Его поцеловали? Вся тяжесть, что давила последние часы куда-то делась. Он посмотрел на то, что подсунула Снегурка, вся из себя такая доброжелательная.
Приглашение на цирковое представление! А что, может и вправду – тряхнуть стариной? Он уже добрых десять лет только на презентации и выбирался. А тут – цирк! А? Интересно же, прямо как…
Он ещё раз посмотрел на приглашение. А ведь эту клоунскую мордочку он помнит. Точно помнит! Это она была в том осеннем сне с парком. Значит…
Впрочем, о том, что это значит, он уже не думал, он просто купил билет в цирк прямо тут же, рядом с веселящейся Снегуркой и краснощёким Морозом.
Ко всем чертям раздумья, планы – жить надо! Жить! И ещё – иногда от этой жизни отдыхать, вот так, как сейчас. И он уже махал рукой несущемуся мимо такси. В цирк!
В цирке его внимание привлёк один плакат. Кроме привычной уже мордашки клоуна там было ещё одно, смутно знакомое, лицо. Он с минуту стоял и вглядывался, потом обернулся, высмотрел какого-то человека в униформе.
- Подскажите, кто это?
- Светлана Забреднева. Только она не выступает больше. Зато её сын сегодня будет.
- Сын?
- Ну, да! Очень, между прочим, талантливый акробат!
Это что же? Это… Светка! И сразу в памяти всплыл выпускной, полная огней набережная, шампанское из горла и… Блин, как давно всё было.
- Вы не подскажете, как мне найти госпожу, э-э-э, Забредневу?
- А вам по какой надобности?
- Я… Мы… Мы учились вместе.
- Одноклассник что ли?
- Да!
- Вообще-то – не положено.
- Да я понимаю, понимаю! – руку в карман и горстью, сколько ухватилось, смятый комок денег в подставленную ладонь, и просительно – Помогите! А? Я её двадцать лет не видел!
И его проводили.
Он сидел в полутёмном коридорчике на потёртом деревянном диванчике и водил пальцем по облупившемуся лаку подлокотника. Вокруг торопились люди. Вот, пробежала дюжая девица в балетной пачке, несколько человек с весёлыми матерками проволокли здоровенный расписанный сундучище. А потом показалась она.
Он узнал её сразу. Такие знакомые зелёные глазищи удивлённо расширились.
- Ты?
- Я!
- Как ты… Ведь, столько лет…
- Увидел твой плакат, там, в вестибюле, - он махнул рукой в ту сторону, где, как ему казалось, остался вестибюль.
Она присела рядом. Присела аккуратно, на самый краешек, будто готова была тут же умчаться куда-то. Её руки беспокойно перебирали юбку на коленях, а глаза… Глаза неотрывно смотрели на него.
Они просто сидели, смотрели друг на друга и молчали. И молчание не было тягостным, даже наоборот. Кругом колготились, бегали, что-то куда-то волокли, неспешно прошла женщина с шимпанзе в руках. Тот уставился на Владимира хитрющим карим глазом и подмигнул. Но двоим на скамейке не было дела до суеты вокруг, и до подмигивающего шимпанзе тоже не было дела. Они были заняты, заняты той безмолвной беседой, которую могут вести только самые близкие души. Взгляды иногда могут передать гораздо больше любых слов. И они передавали.
И то, как он искал её после ночи выпускного, и то, как не хотел уезжать в Москву на учёбу. И то, как её забрали родители на гастроли. Ещё бы! Ведь у них – целая династия цирковых артистов.
Кто знает, сколько они сидели бы так, но загрохотал звонок к представлению. И почти сразу – второй. И третий! Началось.
Она взяла его руку.
- Пойдём. Я хочу показать тебе сына.
- Твоего?
- Твоего!
Его будто подкинуло с диванчика. Он задыхался от избытка слов, готовых сорваться с языка, но ничего не сказал. Просто сделал шаг, маленький коротенький шажок. К ней и к себе.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 5.

Конец кавалера Глюка.

Я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё раскрасневшееся лицо. Оперевшись руками на край белой раковины, я всматривалась в своё отражение. В общем-то, там не было ничего необычного: мокрые каштановые волосы опускались ниже плеч, обрамляли лицо с тонкими, с чуть резковатыми чертами, карими глаз, маленьким чуть вздёрнутым носиком и небольшим ротиком с розовыми губками. В общем, вполне обычная, европеоидного типа девушка, рассматривающая абсолютно голую себя в немного запотевшем зеркале. Моя грудь твёрдого второго размера всё ещё тяжело вздымалась, касаясь при этом рук выше чуть локтей. Нда, что-то сегодня всё быстро получилось... С другой стороны, какая разница... Вообще, у меня были припрятаны некоторые игрушки, но в дом пришли родители проведать, и резкий приступ страсти пришлось удовлетворять в душе... Да и что остаётся делать чувственной двадцатидвухлетней девушке в отсутствии парня как такого на протяжении уже второго года?!
Ладно, это всё лирика поганая... Я натянула беленькие трусики-шортики и тёплый халат до пят, ибо зима на носу лютая, и вышла из ванной. И чуть не наступила на свою кошку! Опять это чёрное существо за мной следует.
- Анфиска, ну что ты за мной носишься?! - Ворчала я, конечно, чисто для вида. Мне было приятно, что это четырёхмесячное чудо ходит за мной. Так что я даже улыбнулась, когда шла в комнату и увидела, что она идёт за мной.
И только в моей комнате проступала моя истинная сущность. В чём это проявлялось? Может, в алтаре, сейчас закрытыми специальной простынёй, может в огромном зеркале на полстены, по краю которого шли каббалистические знаки, а может и в висящем на стене одноручном мече. С которым я, кстати, неплохо управлялась. Спасибо памяти и пятилетним тренировкам. Впрочем, постель, письменный стол и стулья с вещами были вполне обыденными. Кроме некоторых деталей: обилия амулетов, висящих в строго определённых местах, нескольких вычурных ножей, валявшихся, где попало, и пары колод Таро, которые я забыла убрать. А вот свой небольшой ноутбук я раскрашивала сама, так что пусть он и был самым обычным, но выглядел волшебно!
Я уселась на мягкий стул и посмотрела на рабочий стол. Часы показывали полдвенадцатого ночи, под ними была выведена дата: 20.12.2012. В честь чего были открыто окно аськи и пары сайтов про парад планет и майя. Окошко ICQ мерно помаргивало. Учитывая, что там было открыто лишь диалоговое окно с учителем, то я тут же тыкнула в него.
- Погоди, погоди, то есть ты хочешь сказать, что конец Света произойдёт из-за каких-то там майя, которое тысячи лет назад что-то там высчитали?!
- К твоему сведению, учёные до сих пор диву даются, как эти "тупые аборигены Америки" могли считать так без всяких компьютеров и калькуляторов. Даже элементарных счётов. И тем не менее, все их вычисления движения астрономических тел сбылись в точности. - Эмоций в тексте аськи, конечно же, не было, но я, как сильная ведьма, вполне читала его снисхождение.
- И они напророчили, цитирую: "В 2012 году во время декабрьского солнцестояния Солнце окажется в зоне Млечного пути. Феномен заключается в том, что, когда Солнце окажется в этой зоне, должно произойти обновление мира, его новое рождение.
Одним словом, пророчество майя касается какого-то события, которое должно изменить ход истории. Одни предполагают, что на Земле наступит новая эра — эра духовного прозрения. Другие склонны считать, что майя предсказывали конец света. Некоторые учёные указывают на возможность образования просветного луча, из центра Галактики через центр Солнечной системы и Землю (они все окажутся в это день расположены на прямой линии)." - Возмутилась я.
- Ну, маломальский астроном, положим, подтвердит эти выкладки, - он послал мне смайл хихиканья. Интересно, к чему?
- Ладно, астрономического образования у меня нет... - Я задумалась. Не на долго. – Ну, хорошо, допустим, это правда. А это чисто астрономическое явление или привет от кого-то?
- Чему я тебя учил? - Я почувствовала нарастающую строгость. - Духовное первично.
- Хм, поняла... (Смайлик, чешущий затылок.) - Я опять задумалась. На этот раз мои размышления витали почему-то вокруг самого этого "потока света". Свет, это, конечно, хорошо. Но когда его много, это уже перебор. Кстати! - А вообще в результате завтрашнего дня выживет кто-нибудь, как думаешь?
- Всё в наших руках... – Теперь я чувствовала какую-то обречённость. Даже поёжилась, хотя в комнате было тепло.
- А этого можно как-то избежать? - Аккуратно спросила я.
- Помнишь, чем ещё прославились все эти ацтеки, майя и так далее кроме большого количества золота?
- Ммм, честно говоря, не слишком. - Если быть откровенной, то вообще не знала.
- Своими кровавыми жертвоприношениями. Во время войны с Кортесом они в день могли до пяти тысяч человек пустить на протирку пирамиды. То есть, глядя на ступени пирамиды, которые были ВСЕ красные от крови, начинаешь понимать, что называть лучи "кроваво-красными" не совсем правильно. - Какая-то злость сквозила в этих словах. Нда, учителя лучше не злить... Пойду я спать от греха подальше. О чём я его и известила.
Какое-то гнетущее впечатление оставил этот диалог. Так что я провела пару чисток от негатива, который неизбежно появился. Не слишком помогло, что редкость.
Ладно, не важно. Я разделась, залезла под одеяло, уткнулась, подумав в очередной раз, до чего же одиноко спать одной на двуспальной кровати. Особенно, когда успела привыкнуть спать не одна. Ладно, всё, что было, то прошло. Надо спать. И отрубилась.

Да, видать, не закончились приключения на этот день. Больно сильное впечатление произвёл на меня этот разговор, или негатив недоубранный злую шутку сыграл. В общем, мне приснился сон. Очень яркий, почти как настоящий, хоть и фантастический. Вообще, мне сны редко сняться. Ну, не важно...
Сначала всё заполнил немного слепящий белый свет. Он был везде, шёл отовсюду и от него совершенно невозможно было укрыться. Потом прямо передо мной стало темнеть, появляться неясное очертание фигуры. Это был явно гуманоид, роста чуть меньше двух метров и, судя по всему, облачённый в балахон. Через некоторое время это чёрно-серое пятно стало вещать. Не говорить, а именно вещать, столько пафоса было в его словах:
- Пришло время. Круг замкнулся. Мир обновится. То, что было забыто, вернётся. Те, кто остался и выжил, вознесутся. Те, кто препятствовал, будут наказаны.
Каждый человек ответит за то, что было сотворено с миром за всех. И наказывать будет самое страшное. Непознаваемое.
Чтобы вы не сомневались, что это не просто сон, в центре груди у вас появиться небольшая красная точка.
Время пришло.


Я проснулась. И первым делом посмотрела на грудь. Там была небольшое красное пятнышко, как маленькая гематома. Я посмотрела в потолок и попыталась ощутить хоть что-то.
Нет... Пусто... Никаких изменений... Жаль. Видимо, просто где-то ударилась. Присниться же...
Я встала, потянулась, растянулась, накинула халатик и побежала в ванную. Пока бежала, увидела по часам, что время близилось к десяти. Хм, что-то солнца не видно. Пожав плечами, я направилась в душ. Немного погревшись там, я растёрлась жёстким полотенцем, вновь влезла в халат и пошла к холодильнику за йогуртом. Часы на холодильнике показывали 10:21. Войдя на кухню, я посмотрела в окно и слегка опешила, потому что там всё ещё была совершенно ночная темнота. "Хм, наверное, часы барахлят", - подумала я. По моим расчётам солнце должно было встать в 8:57. Нет, я, конечно, не великий астроном, но произвести элементарные расчёты без часовой ошибки вполне способна!
Доев йогурт, я с наслаждением потянулась и подумала, что можно и ещё поспать. Пусть я и учусь на обычного менеджера в непопулярном ВУЗе, зато у меня сессия досрочно сдана и я могу позволить себе пойти поспать! Тем более, что родителей в квартире нет
Зайдя в комнату, я не удержалась и включила компьютер. Пока он загружался, я решила одеть что-нибудь потеплее, а то вновь стала замерзать. Я взяла со стула серенький свитер, чёрные обтягивающие старые штанишки и весёлые зелёные шерстяные носочки. Сев обратно за стол, я замерла. Мои брови поползли вверх. На часах красовалось 10:37. Не поняла! И вот тут произошло нечто невообразимое...
Я услышала сзади себя подозрительный шорох. Оглянувшись, я увидела, что Анфиска спешно ретируется из моей комнаты, потому что... Потому что над моей кроватью закружился чёрный вихрь! А я, вместо того, чтобы схватить хоть какой-нибудь амулет или жезл, просто сидела и смотрела на это, зажав рот. Постепенно Я стала различать там своего учителя.
Он был одет в свою обычную домашнюю одежду: красная майка, выглядывающая из-под тёмного свитера, старые трикотажные штаны с отвислыми коленями да чёрно-красные шерстяные носки. Волосы его были как всегда непричесанны, а очки сидели немного криво. Удивляться я уже не могла...
- Наташка!!! Оно свершилось!!! То, о чём мы мечтали, свершилось!!! - Орал он, как безумный. Подбежал, обнял меня, стал целовать лицо. А мне было всё равно... Он начал потихоньку затихать со своей радостью, потом и вовсе отстранился.
- Что случилось?
- Я ничего не чувствую... - Тихо произнесла я. Потом голова закружилась, в глазах потемнело... Как я оказалась на тёплом диване в совершенно незнакомой комнате я не знаю.
- Что скажешь, дочь? - Голос учителя.
- Да в порядке всё. Чисто физически, всё в норме. Просто сильный стресс. Пройдёт. - Ответил ему спокойный женский голос с неуловимым украинским акцентом.
- Это я и так вижу! Что-то конкретное можешь сказать?
- Мне всё равно, надо как-то привыкнуть к своим силам, в отличие от тебя! - Теперь в женском голосе была изрядная доля раздражения.
- Ладно. Спасибо. Я пошёл обратно. - Отрывисто сказал учитель.
Когда я открыла глаза вновь, то увидела знакомую стену своей комнаты. Рядом сидел всё тот же учитель и очень тихо разговаривал по телефону. Меня всегда поражало это несоответствие: молодое тело человека и опыт поколений. Увидев, что я очнулась, от тут же нажал отбой и быстро подошёл ко мне.
- Как ты? - Участливо спросил он, глядя мне в глаза.
- Плохо, - вяло ответила я.
- Ты справишься, я знаю. Сейчас мне надо лететь к ещё троим, оказавшимся...
Меня так и подмывало крикнуть в эту паузу: "Полным ничтожеством?!"
- ...Похожей ситуации, - он постарался продолжить невозмутимо, но вышло не очень. Он ещё посидел, глядя куда-то в сторону, потом положил мне руку на колено, погладил и сказал, - Я знаю, ты справишься.
А потом исчез, всё в том же вихре портала. Впрочем, об этом я могла только догадываться, ибо ничего не чувствовала.
Но как он-то мог пропустить этот момент?! Если я ничего на самом деле не чувствовала, то почему он поддакивал? Как имел наглость что-то советовать и куда-то меня направлять?!
Впрочем, это всё не важно... Не имеет значения... Теперь всё не имеет значения... Теперь я никто и обречена на смерть, как и большинство людей. Да и зачем бороться? Что я смогу добиться с ТАКИМИ силами??? Точнее, с их отсутствием.
Я взяла свой "ритуальный" нож и пошла в ванную. Спасибо учителю за историю из его жизни...

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 6.

И чем дальше, тем меньше старые кошмары донимали девушку. Значительно меньше, чем еще пол года назад.
Кровь. Крики. Куски мяса летают вокруг, как мотыльки. Она едва успевает увернутся от большинства но несколько все-таки задевают ее. И вдруг становится понятно, что это не просто бессмысленное движение – из кусков складываются три фигуры – как пазл.
Одна из них делает шаг вперед.
- Ну что красавица, повеселилась? Хорошо повеселилась! Славно погуляла! Вовремя сбежала! – только услышав голос, девушка понимает, что это Олин. Хочет что-то сказать и не может.
- Молчишь? Совесть замучила? Так и надо! Так и правильно! – фигура начинает хохотать а две другие подступают тем временем с боков, тянут к ней руки полные кишок и уже не видно ничего вокруг. Кишки начинают разбухать, налезать на девушку, стискивать ее . . .
Она проснулась от собственного крика, подскочила, срывая с шеи намотавшуюся простыню, бросилась к унитазу – распрощаться с остатками небогатого ужина..
Потом, еле дыша, уселась на пол, тут же, и беззвучно разревелась, через силу хватая воздух и временами вытирая слёзы. Немного успокоившись, одела первые попавшие под руку вещи и закрыв трейлер пошла бродить по ночному городу.
***
Она стояла у набережной и смотрела на текущую воду
- Девушка! – кто-то положил ей руку на плечо.
Разворачиваясь, уже открыла рот, чтоб возмутится, и тут встретилась с незнакомцем взглядом. Зрачки мужчины чуть пульсировали, завораживали, втягивали в себя, и у нее не осталось даже воспоминания о том, что она хотела. Только медленно шагнула сокращая и так небольшое расстояние между ними и, подчиняясь взгляду, откинула с шеи волосы.
**
Последующие месяцы вспоминались потом как во сне, в не прекращающемся кошмарном сне. Марко, казалось, доставляло удовольствие издеваться над ней, ломать ее волю и гордость, превращая в безмолвную покорную тряпку.
Она уже давно потеряла счет ударам и ранам, почти любая, из которых была бы для обычного человека смертельной. Но она выживала, регенерировала, перекидывалась, и карусель мучений вертелась дальше. Оборотничество стало одновременно проклятием и благословением.
Намного позже, вспоминая те дни, она думала, что маленькая капелька везения все-таки была во всём происходящем – фантазии вампира были извращенными и кровавыми но его не интересовал секс. Что могло бы прийти ему на ум, будь это иначе, она не хотела думать.
В тот день Марко ее не трогал. Он поймал на улице какую-то девчушку, точно также как поймал тогда ее саму, и насыщался.
А она должна была стоять неподалёку и следить, чтоб никто не зашел в тот переулок.
Когда Марко потащил безвольное тело в подворотню, она обратила внимание на какой то тёмный предмет, валявшийся на земле.
Это была сумочка. Сумочка этой несчастной дурочки. Она подобрала сумочку и открыв начала просматривать содержимое: Косметика, мобилка, пачка сигарет, зажигалка, удостоверение личности в отдельном кармашке . . .
При взгляде на документ у нее перехватило дыхание – девчушка была несовершеннолетняя.
Даже не услышала, а уловила шестым а то и седьмым чувством приближение вампира. Мучителя. Хозяина.
- Убери это – он небрежно махнул рукой в сторону подворотни – а потом сразу же ко мне.
Она убрала тело, вот только не в кварталы гетто, как обычно, а поближе к полицейскому участку. Потом выждав удобный момент кинула сумочку на порог участка и помчалась прочь, подальше, но не к Марко а в противоположенную сторону.

Утром его взяли. Его выдали свои же. Ни одному вампиру не позволено трогать несовершеннолетних. Слишком хлипко еще их положение в обществе, несмотря на все законы. А большие вампирские боссы дорожат своей легальностью.
В участке Марко «по ошибке» оставили в комнате с окном.
Это она узнала уже из новостей на сайте города, уехав на своем трейлере как можно дальше. Сразу после рассвета стащила из его квартиры ключи от машины и уехала.
С того дня она стала звать себя Айви.
Имя пришло во сне. Так ее назвала Олин в первую ночь на свободе. Первый не кошмарный сон с Олин.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 7.

Сон в руку.

Эх, непогодь!
Растоптанные лапти шлепают по многодневной грязи, колеса телег с размаху въезжают в мутные лужи, вода выплескивается из промоин, обдавая и, без того мокрые, ноги работных людей. Сыро, стыло, слякотно. Сыпет и сыпет с неба мокрень, будто там кто воду в решете носит, и днем сыплет, и ночью, но если проглянет вдруг солнышко, то шальной теплый ветер с юга – тут как тут: сушит пригорки, и к лужам вдоль разбитой колеи подбирается.
Никитка уже и не обращает внимания на частые дождики. Эко дело – дождь летом. Да и куды от него деться-то?
«Вишь, как развезло знатно. Ну, что поделать. Зато трава в рост пойдет, поднимется. Стена сырая будет, да. Это беда! Надо краску менять. Желток нужен, куриный, и масло вареное. Много! Десятник опять начнет ругаться непотребно, а я что? Себе разве прошу? Мне, главное, чтобы – лепо! А какое «лепо» когда такая сырь. Дожди и дожди. И когда будет вёдро – один Илья-пророк ведает.
Больно спешат-то, с росписью. Все плывет. Ноги, эвон, по жиже так и поехали,…» - и щуплый богомаз, поправив светлые волосы, выбивающиеся из-под кожаного ремешка, стянувшего пряди, вскинул голову, подставляя лицо скупым лучам северного солнца. Пусть чвякало сырью под ногами, пусть есть хотелось шибко, как всегда, но – было лепо! Тут, теперича, главное – не растекаться мысью по древу, а крепко в голове держать, что задумано. И руки сберечь. Если, не приведи Господь, покрючит от сыри пальцы – пиши пропало! Вон, Кузьма-то, приятель Никиткин, не уберегся. Приключилась хворь у него, пальцы все повело, костяшки вздулись, едва ложку держал. Куда уж тут лики писать! Вот с тех самых пор, как покорежило руки у Кузьмы, он и пропал. Не смог больше кистей держать, пошел в артель носить камень, да так и остался при камне. День камень носит, вечер пьет, коли есть за что, и плачет, о руках своих, да о видениях чудных, кои зрит – а на стену, али на доску, перенести не может! Плачет, да на чужие росписи поглядывает. А что делать? Плачь, не плачь – болячка, она жалостей не имат.
О, вот и немчура катит. Развалился в коляске, шляпу на нос надвинул. Сытые лошадки-то, у немца, что стройкой заправляет! Справные! Самому, что ли, в немецкие лошадки податься, авось кормить будут досыта, и холить, и кожен дён сухой соломой шкуру натирать, и вертинара звать, коли я, Никитка, запоносю?
Развиднелось, однако; а небо, небо-то… ангелы господни! Синь сплошная, так бы и намалевал! И облака – ну пух от подушек господских, и все тут. Кабы не грязь под ногами, и не десятник, зараза, – жить можно! Сейчас на место притопаем, десятниковская морда, как водится, поорет, матушку всехнюю вспомнит, да и, перекрестясь, за дело примемся. Кому бревна носить, кому камень класть, кому раствор творить, а мне – кисти в зубы, банки с краской на шею, да – на верхотуру. Там, под крышею, что над половиною церквы уж поднята - камень чист, стена бела. И задумки уж давно в голове моей топчутся. Знай, малюй жития ангелов, да деяния бесов, смертный человечишко! Не спеши, не дергайся, не слушай, что в пустом брюхе урчит, и забудь, что вошь грызет – она тоже тварь божия, и ей жить надо! А пиши-ка ты, Никитка, кистью тонкой, как свершалось диво великое, по велению Спасителя нашего, и как богомерзкие твари бежали прочь, не могя никак силы спасителевой вынесть!
А как урочное выполним – будет пусто внутри, но хорошо, и светло. Будто гору с места на место передвинул. Тепло станет, чисто, как после бани; как будто с устатку рюмку водки принял! Так же поведет душу, и захочется то ли плакать, то ли петь, то ль любить кого-то, теплого, с именем «Татиана», в траве теплой, иззеленой…»

«Кап-кап, чвяк-чвяк, плюх…бжж…чвяк!»
Кошмар. Ну и звуки. Будто лапти чьи-то по лужам раскисшим шлепают, и брызги во все стороны, блин. На обочины, на кусты, на траву по краям дороги – везде!
Расея-матушка!
Двадцать первый век на дворе, цивилизация, елки, «протоны-нейтроны-позитроны», а дороги все в лужах. Каждое утро за окном одно и то же – «бжж-чвяк-чвяк-чвяк». И дождь этот дебильный. Где всемирное управление погодой?
О, еще и телефон. Звонит, гад ползучий, дитя прогресса.
- Ась? – это я недавно так «насобачился», косить под прошлый век. Если учесть, что со сна голос никакой, то вполне можно сойти за бабку, недобитую незабвенным Раскольниковым!
- А,…э,…м,… а можно Никиту?
- А низзя, лапуля. Мы изволим дрыхнуть.
- Ник! Совесть у тебя есть? Какого черта?
- Лысого, Танюха, лысого. Лысые черти, они знаешь, какие «секси»! Хочешь проверить?
- Где твои рисунки, «секси-идиот»? Ты знаешь, что прием закрывается сегодня? Ты в курсе, что Наташка сейчас грузит лапшой организатора, по самые уши, чтобы он не влез на сайт, и не закрыл прием? Тебе что, не нужен этот проект? Ник, я же знаю твои рисунки! Ты же можешь! Давай, у тебя минут пять–десять, не больше!
- Ужас. Может, и не дергаться?
- Я тебе дам – не дергаться!
- Дашь?
- Молодой человек, вы хам.
- Отнюдь, я сама почтительность. Я немедленно завалю организатора конкурса тучей своих рисунков, и пока он будет их разбирать – дашь?
Хохот. Потом, сквозь усталые телефонные смешки: «Я подумаю…»

К обеду солнце разыгралось в небе – просто невозможно яркое. Тучки ушли, стало даже жарко, Никитка заполз в тень – передохнуть малехо. Стена новой церкви была почти готова, только осталось ангела всемогущего изобразить, с мечом карающим, как он порождений ада изничтожает.
Но с ангелом успеется. До вечеру время есть. Скажите лучше…
Что ему, Никитке, со снами своими делать?
Давеча углядел, в мороке ночи, деву дивную - в портках, и волосьях простоволосых. Немка, поди – уж очень свободно себя держит. Но глаза… голубые, как лен, дома, на Рязанщине, да и портки чуднЫе, немцы таких, вроде, не носят. Быстро так, и вольно, толковала с кем-то, Ником звала. Никитка уж подумал было, что «Ник» - это пес ейный, ан, нет – она возьми, да и скажи тому: «Никита».
Али муж? Не, кто ж ее, такую, непутевую, в немецких портках, замуж возьмет?
А он, тезка, во сне ей: «Танюха». Ну, вахлак! Ей бы, такой вот, с глазами льняными, да волосом долгим, как ночи зимние – «лебедушка», да «касатушка»! Нет же. Рубит тот, чужой, Никита, словеса – будто потроха в сытном ряду в Замоскворечье. Ну, сказано - пес!
Приснится же такое.

День, суматоха, спешка. Звонки, и – все спешат, все, все, все. Лица, разговоры, конкурс. Ах, да, конкурс, будь он неладен.
«Да, успел. Да, Тань, спасибо. И Наташке. И тебе. Особенно. Ну да! Если бы не ты…»
Хм. Славная она у меня. Люблю ее, наверное. Что ли, ей рассказать, как…
«… как сниться мне, уж которую ночь подряд, синее небо, в барашках облаков, и стены белого камня, солнцем северным прогреты, и леса свежесколоченные, смолой еловой пахнущие, и туеса из березовой коры, с краской. Тань, туеса, с краской!! Кисти колонковые, много! Таня, кистей этих – немеряно, не надо искать-доставать-заказывать, бери, сколько хошь!
Стены белые, штукатурка на них ровная, так и просит краску, как девица – осьмнадцатка просит ласки!
Ой.
Хех!
Тань, я что-то заговорил, как Илия-пророк. Только без подколов! А что. А прикольно! Тань, как же мне рисовать-то там, во сне, хотелось! Да. Правда! Даже руки чесались, так и писал бы, сутки напролет, без продыху!»

- Я и писал бы сутки напролет, без продыху, ночи-то тут – аки день божий, дык десятник на ночь краски запирает, и – все! Не моги! А я бы уж порадел за такое божье дело-то! - торопливо говорил Никитка, скатившись с лесов, и сдернув шапку, - уж Вы распорядитесь, Вашество, чтобы без запинок! Ночью-то – лепо! Тихо, никто не мешает, и светло сейчас. Знай, твори!
- Пока не окочуришься, не жрамши, - буркнул кто-то из толпы рабочих, окружавших Никитку, десятника, и барина-немца, начальника стройки.
- Тихо там! – вякнул десятник в толпу, и подобострастно склонился перед барином:
- Так как прикажете?

Эх, лепо!!!
Небо белое, но солнца нет, свет сплошной разлит кругом, как молоко небесное. Красок вдостатку. Кисти есть. И стена – вот она, ждет, когда вспыхнет на ней ангел карающий. Надо, чтобы жил ангел этот, летел вперед, и разил при этом беса, и чтобы страх объял всякого, кто на ангела глянет. Потому как он кто? Служитель Бога. Значит, силен, и нет его сильнее.
Коротка ночь летняя, северная, вот уже и небо светлеть стало, скоро солнце выйдет. Но пуста стена, и нет на ней ангела, лишь сидит на лесах человечишко, кисти в банку с краской воткнул, за волосья себя схватил, руками разноцветными, в краску измазанными, сидит – горюет. Вздыхает. Бормочет:
- Наклонить? Нет. Тогда как? Все пробовал. Не страшно! Неправильно все! Так не рубят мечом! А как? Ой, лихо, я не знаю! Не воин я! Не рубил никого! Даже как мечь держать – не ведаю! Помогите мне, силы небесные, совсем ведь пропадаю в малости своей и неумелости!
Рванулся вперед, руку с кистью вскинул, да и замер. Что накатило? Бог весть, а стало хорошо. Тепло. И показалось, будто на ногах лапти новые, и опорки справные, сухо-то ногам! Тепло пошло снизу, от ног, к рукам, в пальцах кровь ажно застучала, покалывая. Никитка вдруг разом осмелел. Протянул руку к стене, засмеялся – вот же он, ангел! Как же он раньше не видел-то! Стоит во всей мощи своей ангельской, крылья, знай, слегка трепещут, и меч карающий в деснице! Ах, лепо! Скорее, по белому, набросать контур, а дальше уж он справится! Вот, вот оно, вот как рука должна лечь, а тут, на теле – мышцы обозначились, и правильно это, так и надо, тока Никитка по причине незнамости своей про то не ведал!
- Читай Николая Ли, салага! – раздался откуда-то смешливый голос, прозвенел весельем, да и стих. Никитка и удивиться не успел. Знай, спешил рисовать, после ангела карающего легко и быстро намалевал черта, который страдает за свои злодеяния, а уж потом взялся за Святую Деву, благую весть слышащую. Бог ведает, что с ним творилось, но не было страха благоговейного в его руках. Лишь любовь к Деве, и невесть откуда взявшееся понимание. Каково ей было-то? Спасителя выносить, на белый свет произвесть, да потом же и знать, что его ждет! Поднимать сына - на погибель! Ах, и бедная баба, и счастливая – такого сына растить!
И вышла она у Никитки хоть куда – лицом лепа, волосом длинна, глаза, как лен в полях, за домом его, рязанским. А еще видно, что любит всех: страждущих, болезных, немощных – вообще, а отдельно любит богомаза шального, непутевого. И со всем тщанием рисовал Никитка облачение Святой девы, чтобы замалевать все мерещащиеся на ней немецкие чудные портки…

- Ник, кто это? Какая-то святая?
- Ты, наверное. Видишь, на голове покров, а ноги-то – в джинсах.
- Ты с ума сошел? Ты что нарисовал? Какие джинсы?
- Твои, любимые. Кажется, Дольче и Габбана. Нет, Танюшка?
- Нет! Ник, ты совсем спятил. Это же неправильно!
- Таня, к черту правила! Я вчера сон увидел странный – будто хочу нарисовать фигуру. А не могу. Прикинь, даже смешно стало – это же первый курс, анатомия, я ведь тогда честно пыхтел и всех натурщиков, каких можно было, малевал! А тут не могу. Каково? Я тогда разозлился, и сам себя салагой обозвал. Нарисовал, что надо, легко так пошло, а потом накатило так, что я даже проснулся, и – карандаш в зубы! Откуда на меня это нашло, не знаю, но рисовал я Святую Деву, а видел – тебя. Любящую всех, а особливо одного богомаза, шального, непутевого. Да, Танюшка?
Лебедушка-касатушка?
Да?

[Каса Моор-Бар]

Победителя как обычно выбираем голосованием.
Выбираем троих лучших.
За 1 место - 3 очка, за 2 - 2, за 3 место - 1 очко.
По сумме баллов определим победителя.
На голосование отвожу неделю - до следующих выходных включительно.
Обсуждаем рассказы, и голосуем в этой же теме.
Авторам участвовать в обсуждении рассказов обязательно! (а то буду вам являться в кошмарных снах).
Авторам я сейчас разошлю авторские аккаунты и пароли. Если автор решит возражать на критику, то он должен войти авторским аккаунтом (для сохранения анонимности до конца конкурса). Обсуждать рассказы других авторов лучше своим, обычным аккаунтом.
Голосовать можно как своим, родным аккаунтом, так и авторским.
Голосовать за свои рассказы нельзя.

[Blacknikola]

Первое место - Рассказ четыре.
Второе место - Рассказ семь.
Третье место - Рассказ два.

Позже разборчик сделаю.

[Каса Моор-Бар]

Господа, обращаю ваше внимание. Рассказ № 1 - исправлен. Вина была моя, поэтому и допускаю исправления после начала конкурса.

[Айна]

Это что, я первая ? Ну, ладно, начнем...

Рассказ № 1
Стиль узнаваем, автор тоже. Прогресс явно налицо! Но и огрехи все-таки тоже есть. Мне кажется, главная ошибка именно этого рассказа в том, что автор очень хотел довести до нас, читателей, свою мысль, и слегка поторопился с вычиткой… Есть пару моментов, которые не совсем понятны и потому отвлекают от сюжета. Это не смертельно, но тем не менее.
Далее. Ступенчатое повествование - это хорошо, но в меру. В какой-то момент поймала себя на том, что уже чуть ли не рисую на листочке расположение: справа от колонны китайский столик, справа от него сундучок с картами, справа от сундучка – непосредственно карты, справа от колоды – арканы Дьявол и Страшный суд, и уж совсем с краю – четки. Тридцать три черные бусины и одна красная, на зеленой нитке. Из красной бусины – зеленая кисточка. Это я к чему? А к тому, что детали интересные, привлекает сам факт их наличия в таком помещении, которое вовсе-то и не помещение, по большому счету, а кусочек небытия. Невольно концентрируешь внимание на этом. А ведь это не главное! Суть не в этом!
Действия ГГ также описаны в четкой последовательности. Читаешь и думаешь – ну, явно неспроста! Автор словно нагнетает напряжение, подводит к тому, что сейчас, вот-вот и… И действо происходит. Но и озадачивает одновременно.
Ну, дальше идет явно моя личная читательская проблема, потому что не поняла, что к чему. То ли парень совсем мертв, то ли не совсем. Если в тексте опечатка и Пифон следует читать Тифон – то тогда все ясно, парень теперь обитает в теле отца. Если не опечатка, то Пифон – это был парень и он уже именно «был». В общем, я заинтригована))
И, да, - судя по вступительному абзацу, не сон это, а самый натуральный инфаркт

Рассказ № 2
Волшебный сон: Облом+Василиска=любовь

Интересная задумка, интересный сюжет. Рассказ теме соответствует, написан складно, язык хороший. Тут тебе и описание природы, и диалог, и подумать есть над чем.
Зацепила подача ситуации от лица Облома и Василиски, порадовала, но и озадачила одновременно. Поясняю: всегда интересно смотреть на мир и действо глазами героя, верно? А уж глазами не одного, а нескольких героев и подавно. То есть, явный плюс. И не надо кучу авторских строк с прямыми и не очень наводками, почему да как получилось. А вот как разграничить это восприятие героя, подачу ситуации, одного героя от другого?
«Вообще-то я без проблем могу познакомиться с любой девушкой, но здесь я почувствовал какое-то смущение – уж очень все было необычно – и сумрачный лес, и эта тоненькая фигурка на массивном камне…
В лесу как-то сразу стемнело, и я даже немного испугалась, когда он вышел из чащи, большой, взлохмаченный и ни с того ни с сего объявил: «Меня зовут Облом».
Первая мысль – а что это мне в чай подмешали??? Был парень, и тут – «я испугалась»… Перечитала, почитала дальше и все, конечно же, стало на свои места. Да, каждый абзац от разных героев. Но то ли при пересылке рассказа потерялись абзацы и текст стал сплошным, то ли еще как нужно было разграничить эти мужские и женские «я»… например, от лица Василиски писать косым шрифтом… Это даже не критика, это размышление – как лучше? В принципе, оно и так неплохо… Рассказу это не мешает быть хорошим.

[автор рассказа 1]

Тифон и Пифон - разные существа, хоть и родственники). Гуглим). Ну или, если мы такие догадливые, потом почитайте мою тему в творчестве).

[Айна]

[автор рассказа 5]

Айна, это недобрый вариант "Кавалера Глюка" Гофмана. Видимо, у меня не получилось правильно донести, что Конец Света по моей версии, будет именно от рук магов, колдунов, ведьм, эльфов, вампиров, оборотней... Никто же не говорил, что это событие произойдёт в одну секунду?) И не совсем получилось донести, что "ведьмовские силы" для Натальи - главное. И без них она теряет смысл жизни. Ведь что такое путь эзотерики? Это путь самопознания, а магия - всего лишь побочный эффект.