Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Lucifer Light]

O tempora, o mores!
(c) Marc Tullii Cicero


Рим.
Палаццо Маркони.

- Письменный приказ, брат Бернардо?
Двое мужчин средних лет негромко переговаривались за маленьким круглым столиком. Старший – щуплый человечек с ослепительно ясными синими глазами – зябко кутался в выцветший темный плащ. Жестокая февральская трамонтана донимала его чуть ли не с самого рассвета.
- Письменный приказ? Только и всего? И ради такой безделицы я…
В тихом голосе едва заметно бряцали командные нотки. Человечек забарабанил пальцами по холодному дереву и осуждающе покачал седеющей головой.
- Я Вас не понимаю, любезный брат. У Вас и без того немало возможностей. Я доверил Вам все здешние дела, всецело и без всяких оговорок. К чему какие-то дополнительные приказы? Нельзя превращать святое братство в гнездовье бумагомарак!
Хотя говоривший произносил каждое слово подчеркнуто четко и старательно, было заметно, что он не принадлежал к итальянской нации. Впрочем, второй мужчина, несомненно, прекрасно понимал смысл чужой филиппики. Склонив очи долу, он смиренно выслушивал старшего, словно не смея вставить ни звука.
- Все знают, что я вот уже второй месяц нахожусь при венском дворе! А Вы вынуждаете меня бросить наши переговоры и примчаться в Рим, не щадя лошадей! Бьюсь об заклад, шпионы Капеллари* уже пронюхали о моем приезде…
При слове «шпионы» второй собеседник повернулся на стуле и как бы невзначай выглянул в окно. Там было безлюдно. Только на брусчатой площадке, располагавшейся близ парадных дверей палаццо Маркони, чинно гарцевали конные карабинеры.
- Я жду Ваших объяснений, брат Бернардо. И поскорее!
Невысокий человек, похожий на отставного военного, наконец раскрыл рот. Он говорил на правильном тосканском наречии, но волнение заставляло его запинаться и проглатывать слоги.
- Прошу Вас не гневаться, эччеленца! Поверьте, я бы не посмел беспокоить Вас по мелочам! Но дела приобрели воистину серьезный оборот…
Старший мужчина раздраженно махнул рукой, будто отгоняя неугомонную мошкару.
- Я читал Ваши последние донесения. И я благодарен Вам за бдительность, дорогой брат. Верю, что Вы справитесь с благородным обетом, порученным Вам всем нашим орденом. Недобитые угольщики должны быть пойманы и наказаны. Наказаны громко и поучительно! И не бойтесь испортить римским безбожникам их гнусные празднества! Но неужели Вы не дерзнули изловить какого-то преступника, не имея моего приказа? Не заставляйте меня разувериться в Вас, не вводите в соблазн!
- Что Вы, эччеленца! Стал бы я отвлекать Вас из-за этого жалкого сброда…
- То-то и оно, - неохотно согласился старший. – Не стали бы, правильно. Поэтому, стало быть, заговорщики тут ни при чем?
- Не совсем так, эччеленца. Я хотел поговорить о других заговорщиках. Я запомнил Вашу славную проповедь. Тогда, в Турине… Гидра жива, пока течет отрава в ее жилах. И нам известны имена тех, кто источает яд революции…
Щуплый человечек вздрогнул и резко заморгал. Сейчас он походил на сыча, рыскающего над землей в поисках мышей.
- Знаем, любезный брат, конечно же, знаем… Уж не хотите ли Вы сообщить мне новости о Гарибальди? Или о Мадзини?
Брат Бернардо виновато пожал плечами.
- Их нет в Италии… Мое слово порукой, эччеленца. Но мы нащупали нить во тьме… Есть люди, способные доставить слуг дьявола сюда, в Рим!
- Люди… - неспешно протянул старший. – Кто же они, эти неизвестные мне наемники, чье участие в божьем деле требует специальной бумаги ордена? Назовите их, дорогой брат!
- Это не простые наемники, эччеленца. Я не дерзаю обратиться к их услугам без Вашего особого распоряжения…
- Что такое? – хмыкнул человечек. – Они так дорого просят?
- Думаю, они попросят действительно немало. Трудность же состоит в ином…
На лице старшего снова заиграла гримаса нетерпения.
- Брат Бернардо, бросьте эти задержки! Как их зовут? Где они? На что способны? Через час я уезжаю, не забывайте!
- Первого Вы наверняка знаете, эччеленца. Его имя – Луиджи Вампа.
- Вот оно что! Разбойник и убийца?
- Именно, - как ни в чем ни бывало ответствовал младший.
Его собеседник тотчас воздел ладонь в упреждающем жесте.
- Вампа – великий грешник! Он давно заслужил… как вы это называете… decapitatus?
- Decapitato, - вежливо поправил начальника брат Бернардо. – Грешники слабы духом, эччеленца. Мы можем управлять ими, вести их действия к вящей славе Господа. Исполнитель – ничто, правитель – все. Этому учат все деяния святого ордена, разве не так?
- Быть может, быть может… - скептически проворчал старший. – Ваша философия мне ясна. А почему Вы выбрали Вампу, любезный брат? Мало ли ловких головорезов в Старом Свете? И почему Вы решили, что он обязательно справится с порученным? Вы же рассчитываете на успех, не так ли?
- Успех неминуем, эччеленца, - с горячностью подтвердил брат Бернардо. – Двое справятся там, где были бессильны целые армии. Святой Георгий в одиночку обезглавил коварного змея…
- На редкость вольная аллегория! – фыркнул человечек. – Давайте-ка дальше, не тяните. Кто второй? И откуда у Вас такая уверенность в победе? Я страсть как не люблю необдуманных решений!
… Разговор длился еще добрый час, но оно того стоило. Достопочтенный Бернардо Кастаньери покинул гостеприимное палаццо не с пустыми руками. Он унес с собой драгоценную бумагу, подписанную Яном Филиппом Ротаном, двадцать первым генералом Общества Иисуса.

Скорее, мой принц, скорее! Упрямое время никогда не ждет! А здесь им заправляет сам Янус, орудующий волшебным ключом от небесных врат. Не верьте ветрогонам, что по простоте души назвали старый город Вечным. Он куда древнее, мой принц. Не спорьте, не шутите с Янусом!
Да-да, пытливый взор юнца не обманул Вас. Собор Святого Петра, собственной персоной! Покажись, первосвященник! Покажитесь, люди в багровых одеждах! Очень большая глыба, ей-богу. Не хотел бы я оказаться твердью, стонущей в тени купола. Какой прок от нудных стонов? Пойдемте же отсюда, мой принц, пойдемте быстрее. Базилика никуда не денется, клянусь башмаками!
Колизей? Здесь нет никакого Колизея, запомните раз и навсегда! Здесь есть Колоссео. Плоский и круглый театр, из которого сбежали все актеры. Их заменили чичероне, важные, как гуси. Они настоящие хозяева Колоссео – им одним позволено зажигать факелы. Не теряйте огни из виду, не падайте вниз! Катакомбы не подходят для пикников!
Быстрее, быстрее же! Справа фонтан, слева еще один. И еще. Или Вы не знаете, что такое фонтаны, мой принц? Ах они умники, укротили водопады! Реки спьяну встали на дыбы, дерзкий океан прыгнул к небосводу и разлетелся на осколки! Слова журчат и блестят на солнце – Треви, Бернини, Аква Паола! Я сейчас ослепну!
А это не фонтан, вовсе нет! Как? Вас даже не предупредили? Акведуки, само собой! Акведуки, много-много акведуков! Они по-прежнему с нами! Не из Тибра же черпать воду, мой принц! Кто выживет в Тибре? Разве что рыбы и рыбаки! Но им-то все нипочем, я-то их знаю!
Бежим, бежим! Не ищите праведников в Замке Святого Ангела, мой принц! Бесы правят бесами, тюрьма заполнена доверху! Был один архангел, да спрятал меч и ушел восвояси! А вместо него поставили чудовище с железными крыльями. И не одно. Целую ораву чудовищ!
Римлянки? А что Вам римлянки, мой принц? Будьте готовы к войне! Эти женщины холодны к мужьям и непозволительно верны любовникам. Не тянитесь за шпагой, я Вас прошу! Ваше оружие – улыбка. Улыбнитесь этой графине, немедленно! Пусть старик Вольпоне ссыпает в мешки свои скудо. Вам нужно одолеть не его, а верность его супруги.
Не валяйте дурака, мой принц! Рим никогда не бесится. Он спешит, как и мы с Вами, потому что весна на носу. А в обычные времена он спит. Не храпит, не ворочается. Глупости, говорите? Да пусть и так, черт с Вами! Вперед, вперед! Не отстаем от города! Хвала небесам, Вы еще не король, и расфуфыренная свита не отдавливает Вам пятки!


Рим.
Различные места.

Молодой карабинер, замыкавший шеренгу, истово перекрестился, когда мимо него прошествовала некая высокая фигура.
- Сегодня кого-то казнят? – поинтересовался он у товарища.
Тот неопределенно скривился. Мол, казнят, не казнят – а все равно видеть на улицах «этих» не хотелось бы. Стервятники и есть стервятники.
«Эти» являлись непременными участниками любой публичной экзекуции. Они носили благородное звание «кающихся пилигримов» и признавали только один вид одежды - грубую бесформенную мешковину с дырками для глаз. Просвещеная публика величала их не иначе как «пережитком» и «инквизиторами нового века»…
Монах, взволновавший доблестного стражника, был еще молод. Об этом говорили его плавные, кошачьи движения. А когда он стянул с себя мешок и бросил его первому попавшемуся лаццарони, стало понятно, что он к тому же хорош собою. Рослый голубоглазый брюнет с щегольской эспаньолкой и матово-бледной кожей любезно подмигивал встречным дамам, ловя свирепые взоры их спутников – мужей, отцов, братьев и кавалеров. Костюм недавнего пилигрима состоял из черной бархатной куртки и широких панталон того же цвета. Добавьте к этим деталям модные туфли густого темного окраса – и Вы получите завершенный портрет заезжего франта-вертопраха, истинного кутилы и неисправимого бездельника. Февральский Рим привечал таких персонажей целыми сотнями.
Разумеется, далеко не каждый из них странствовал налегке. Однако брюнет в черном не имел при себе никакой поклажи, поэтому снующие туда-сюда факкино** не уделяли ему ни минуты внимания.
Дойдя до площади Испании, лжемонах вдруг остановился как вкопанный и принялся разглядывать соседние здания.
- Per Bacco!*** – изрек он в итоге, восхищенно цокая языком.
- Месье говорит по-итальянски? – услужливо осведомился подскочивший к нему чичероне.
Незнакомец в ответ удостоил вертлявого зазывалу недоуменным взглядом.
- Месье из Франции? – не унимался проводник. – Месье впервые в Риме? Месье хочет послушать увлекательную историю о нашей великой площади?
- What’s the matter? – резко перебил его человек в черном.
Услышав незнакомую речь, бедняга чичероне растерянно почесал затылок, а потом и вовсе ретировался. Но в образовавшуюся брешь немедленно проскочил его собрат по ремеслу. Нещадно коверкая наречие Шекспира и Байрона, он попытался поведать чужеземцу о церкви Тринита дей Монти, об Испанской лестнице, о блистательной «Лодке»****…
- Швырять деньги в фонтан? Как мило! – воскликнул иностранец. К слову сказать, он обладал роскошным, хорошо поставленным баритоном. – Я буду не я, если не загадаю уйму желаний! У меня тут с собой кое-какая мелочь…
Плюх! Плюх! Плюх! На дне мраморной чаши один за другим исчезли три тяжелых кругляша. Эксцентричный гость поскромничал, оценивая свою наличность – ведь в дело пошли полновесные золотые цехины.
- Эй, негодяй! Это же мой кошелек! - закричал какой-то бывалый офицер, прогуливавшийся неподалеку. Подскочив к бессовестному вору, он вцепился ему в руку, норовя выхватить искомую вещь. Должно быть, разозленный вояка и сам не успел понять, по какой причине он уже в следующее мгновение оказался по уши в воде.
- Купаться запрещено! – разом заголосили добросовестные чичероне. - Позовите карабинеров!
К фонтану ринулись многочисленные зеваки. Началась давка… А виновник сумятицы благополучно слился с толпой и был таков.


* Бартоломео Альберто Капеллари - мирское имя папы Григория XVI (1831-1846).
** Носильщики
*** Клянусь Вакхом! (ит.)
**** Фонтан на площади Испании

[Лоромир]

Рим.
Площадь Испании.

У подножия Испанской лестницы остановился изящный экипаж запряженный тремя лошадьми, которые уж совершенно выбились из сил, ровно как и сам кучер. Паж быстро соскочил со своего места и с поклоном открыл дверцу. Из кареты вышел француз прилежного вида в прекрасном мундире, который скорее всего предназначался не столько для сражений, сколько для торжественных приемов. Солдат дал пажу байокко, после чего паж вытащил поклажу офицера, нанял свое место, и экипаж двинулся дальше. Жан никогда не был в Риме и не знал где найти место для ночлега, он оглядел площадь и приблизился к одному из карабинеров, что пытались унять бушующую толпу. Жан шел строго и уверенно, что придавало его походке оттенок какого-то марша. Вье окликнул карабинера, после чего спросил, поклонившись и сняв шляпу:
- Bene giorno!* Сеньор, вы не знаете где можно найти гостиницу?

Добрый день!*

[Айна]

Рим. Порта-дель-Пополо, Пьяцца-ди-Спанья

Около двух часов пополудни ворота Порта-дель-Пополо миновали два экипажа. Конечно же, это были не единственные экипажи за день – в это время года в Рим въезжало неисчислимое количество разного рода средств передвижения, транспортируя сотни и сотни желающих принять участие или просто поглазеть на карнавал. Воловьи упряжки, легкие пролетки, изящные прогулочные ландо и запыленные дорожные кареты, княжеские гербы и баронские короны, а также полное отсутствие каких-либо опознавательных знаков на бортах, - Вечный город повидал множество экипажей, и удивить его было нелегко. Посему детище знаменитого петербургского каретных дел мастера Иоганна Конрада Букендаля, некогда наделавшее столько шуму своим появлением на амьенской дороге, миновало одни из римских ворот в сопровождении французской кареты с баронской коронкой без лишнего пиетета.
Новоприбывшие кареты, мягко поскрипывая рессорами, медленно продвигались по улицам Рима. И лошади были утомлены, и усталые возницы лениво поглядывали по сторонам скорее из уважения к славе Вечного города, чем из интереса к его красотам, но причина столь медленной езды была не в лошадях и возницах, а в толпе, наводнившей улицы. Рим гудел, как пчелиный рой в ясный день над вересковым полем. Рим волновался. Рим предвкушал. Рим уже был окутан той непередаваемой аурой ожидания праздничной феерии великого события. А в Риме ежегодно бывает четыре великих события: карнавал, Страстная неделя, праздник Тела Господня и праздник Святого Петра. До начала карнавала оставалось чуть меньше недели, а яблоку уже негде упасть. Что же будет дальше?
Примерно то же самое думала молодая черноволосая дама, задергивая занавеску на окошке кареты, сквозь которое она только что лицезрела толпу. Затянутой в перчатку из тонкой замши рукой она расправила складки занавески, вздохнула, и откинулась на спинку бархатного сидения, для вящего удобства еще и покрытого мехами – шкурами лисиц, соболей и медведей.
- Ну, вот мы и в Риме, дорогая Шарлотта, - произнесла дама, задумчиво проводя рукой по меху. Шкуры достались ей в подарок вместе с роскошной каретой от влюбленного русского графа, и воспоминания о той интрижке до сих пор грели душу.
Ее спутница, белокурая француженка с томным выражением лица, в свою очередь выглянула в оконце, и томность сменилась легкой обеспокоенностью.
- Столько народу! Как мы доберемся до гостиницы?
Черноволосая дама беспечно пожала плечами и, щелкнув замочком ридикюля, извлекла листочек с адресом.
- Пьяцца ди Спанья, гостиница «Лондон», маэстро Пастрини. Наши номера на третьем этаже, второй этаж снял какой-то богач, не то сицилианец, не то мальтиец. По-моему, хозяин и сам толком не знает.
- Весь второй этаж? – поразилась та, которую называли Шарлоттой.
- Кажется, пару комнат занимают молодые парижане… Но я точно не уверена, маэстро Пастрини в своем письме выразился несколько туманно. Да и есть ли нам до них дело? Шарлотта, дорогая, для того ли ты покинула Париж, чтобы затеять интрижку с парижанином? Фи! – Брюнетка всплеснула руками. – Позволь же какому-нибудь римлянину позаботиться о славной фамилии Нимю!
И подруги засмеялись, переглядываясь между собой и кидая взгляды в угол кареты, туда, где уютно свернув под голову медвежью шкуру, мирно похрапывал супруг Шарлотты, почтенный барон Нимю.
Господин Огюстен Нимю, отошедший от дел банкир, почтенный парижанин преклонного возраста, имел все, что мог бы пожелать преуспевающий и в то же время светский человек: немалое состояние, баронский титул, красавицу-жену, особняк на улице Генего и обширные виноградники в Шампани. Казалось бы, что еще нужно для счастья?
Господину Огюстену Нимю для полного счастья не хватало наследника. Госпожа Нимю еще не перешагнула рубеж третьего десятка, господин Нимю считал себя мужчиной, годным не только для ношения Ордена Святого Духа, но господин Нимю-младший все никак не соизволил появиться на свет. И это страшно удручало почтенного барона. Он был готов испробовать различные средства и ухищрения, и даже обратиться к услугам гадалок и предсказателей, салоны коих пользовались непременным успехом светских львов и львиц парижского круга. Но решение деликатной проблемы возникло неожиданно, и абсолютно простое, как и все гениальное в этом мире. Гостившая в особняке Нимю литонская княжна Айна Жемайте, подруга Шарлотты, предложила супругам совершить небольшое путешествие в Италию. Дескать, ей бы очень хотелось побывать в Риме, поглядеть знаменитый карнавал, развеять тоску, все еще обитавшую в ее сердце после безвременной кончины второго мужа, а одной даме путешествовать как-то не с руки. И неприлично, и скучно. А господам Нимю недурственно бы сменить обстановку… Барон отвлечется от дел, баронесса – от разных посторонних мыслей. Быстрая езда, красоты природы, волшебство масок карнавала, всплеск эмоций и – вуаля! – гармония физическая и духовная, что, несомненно, поспособствует появлению долгожданного наследника.
И вот, наконец, Рим. Приближение к Вечному городу и проезд через Порта-дель-Пополо, ворота стены Аврелиана, господин Нимю благополучно проспал, как, впрочем, и большую часть их комфортабельного, но не богатого на события путешествия. Дамы коротали дорожное время за разговорами и рукоделием, русская служанка княжны Дуняша, недавно научившаяся французскому языку, развлекала их картавым чтением вслух, а эфиопка Фатима комментировала сие действо красноречивым фырканьем.
Пьяцца-ди-Спанья встретила приезжих шумом и суетой, еще большими, чем у ворот, и кареты лишь с большим трудом протиснулись к гостинице «Лондон». К дверцам с княжеским гербом тут же потянулись руки проворных чичероне, и на дам посыпался град вопросов. Пока Шарлотта и ее наконец-таки проснувшийся супруг соображали, устали ли их милости с дороги, не желают ли их светлости осмотреть город, бывали ли их сиятельства на Виа Корсо и не желают ли их величества посетить Колоссео прямо сейчас, из гостиницы вышел сам маэстро Пастрини и приветствовал княжну Жемайте и ее спутников:
- Прошу вас, прошу, осторожно, Ваша светлость, тут ступеньки… Синьора княжна, номера уже готовы и ждут Вас. Не угодно ли отобедать, синьор барон?
Синьор барон выразил готовность не только отобедать, но и вкусить послеобеденный сон (будто не спал всю дорогу), и маэстро Пастрини, улыбаясь и кивая, распорядился слугам разгрузить багаж.
Княжна Жемайте, кутаясь в манто, улыбалась самой себе, Риму и итальянскому небу. Ее не пугала трамонтана, не волновала толпа. Она уже заразилась тем недугом, который поражает всех без исключения жителей и гостей Вечного города, который заставляет души трепетать, а сердца сладостно замирать в предвкушении, и имя ему - карнавальная лихорадка.

[Lucifer Light]

Рим.
Площадь Испании.

- Гостиница «Князь Колонна» находится в сотне шагов от площади, синьор, - любезно разъяснил карабинер. - Боюсь только, что там уже нет свободных комнат. Сейчас горячая пора, карнавал…
- В «Колонне», по слухам, яблоку негде упасть, - подтвердил другой страж порядка. – Но если синьор…
- Хватит болтать, бездельники!
Злосчастный офицер, лишившийся туго набитого кошелька, был донельзя рассержен. Он вымок до нитки, его шляпа утонула, присоединившись к трем цехинам, а коварный вор сбежал неведомо куда. Бездействие полиции окончательно вывело его из себя.
- Вы собираетесь ловить бандита или нет, я вас спрашиваю?! – завопил он что есть мочи.
- Это был иностранец, - проворчал первый карабинер.
- И что с того, дьявол вас возьми?! Я должен расплатиться с абеттаторе*! Мне нужны деньги!
- Вам следует пойти к нашему капитану, написать прошение, указать приметы преступника. Таков порядок, синьор. Да и почему Вы решили, что это был Ваш кошелек? Вы шли по улице, а тот чудак стоял у самой воды, - обстоятельно ответил стражник.
Второй карабинер уже успел на всякий случай спрятаться за фонтан. У офицера был и в самом деле очень грозный вид.
- Сакраменто! Канальи! И эти свиньи еще называют себя римлянами! – ругался потерпевший. – Эй, господа, кому тут была нужна гостиница? Я уступлю комнату любому, кто поможет мне догнать вора! Без всякой платы, клянусь шпагой!
Он поискал кого-то глазами и наконец заметил молодого француза, окруженного целой оравой чичероне.
- А, вот Вы где! Синьор, Вы кажетесь мне надежным и честным человеком. Помогите мне, и я помогу Вам! Мне все равно не нужна эта чертова комната – мой друг, для которого я ее снял, не сможет приехать на карнавал…

Рим.
Гостиница "Лондон".

Маэстро Пастрини бойко командовал слугами и одновременно расписывал важным чужеземным гостям все прелести своего славного предприятия, а заодно и всей римской жизни.
- Ваши комнаты на третьем этаже, как и было условлено! Лучшие в гостинице! Сказочный вид на старинную бенедиктинскую капеллу! Тенистая аллея под самыми окнами! Какие птички там поют, пресвятая Мария! Век бы слушал!.. Мои чичероне к вашим услугам! Знают город назубок, достойны работать у самого папы! Сударь, Вам наверняка будет интересно посетить римские банки! У меня есть парочка знакомых… Сударыни, лучшие ювелиры Италии торгуют как раз неподалеку! А театр? У вас еще не заказана ложа? Я могу устроить, только скажите! Вы знаете, как поет молодой Альбертини? Это же божественно! Какой тенор!... Прикажете тотчас подать обед?
Ведя новых постояльцев к лестнице, он не умолкал ни на секунду. На звук его голоса сбежалась чуть ли не вся гостиница. Несколько мужчин разного возраста, стоя поодаль, деликатно рассматривали вновь прибывших путешественников. Разумеется, наибольшим вниманием пользовались дамы. Двое молодых людей – по всей видимости, это и были пресловутые парижане – оживленно переговаривались друг с другом. Но стоило только неподражаемой княжне Жемайте прошествовать мимо них, мягко шелестя юбками, как оба они будто по команде выпрямились и зарделись юношеским румянцем.
Еще один человек расположился в дальнем углу залы, словно желая схорониться от чужих глаз. Сам он, впрочем, не сводил сосредоточенного взгляда с литонской красавицы и четы Нимю. Гостям же не удалось рассмотреть его как следует – они уже поднимались наверх в сопровождении неутомимых гостиничных работяг. Служанки темноволосой аристократки зорко следили за порядком, отпуская всевозможные замечания.
А маэстро Пастрини так и остался на первых ступенях. Он не мог поступить иначе, поскольку кто-то окликнул его со спины. К тому же этот «кто-то» оказался его старым знакомцем.
- О, святой отец! Какими судьбами? – расплылся в улыбке хозяин.
- Зашел навестить, благо мне по пути, - последовал ответ. – Как поживаешь, любезный?
- Сами видите, святой отец, - и маэстро патетически воздел длани к потолку. – Хлопоты, хлопоты… Карнавал, понимаете ли…
- Да-да, вижу, вижу… Много иностранцев, небось?
- Хватает, не без этого, - важно кивнул хозяин. – Сейчас как раз устраиваю еще троих. Из самого Парижа!
- Не иначе как сплошные вертопрахи да распутники…
- Ну что Вы, святой отец! Как можно! Почтенная семейная чета и знатная дама!
- Вот оно что… Ладно, мне пора. Храни тебя Господь, любезный!
- Премного благодарен, святой отец! Спасибо, что не забываете!
Хозяин почтительно склонил голову и поспешил наверх, торопясь обсудить с гостями предстоящий обед. Заодно он собирался сообщить им, что в общей зале «Лондона» каждый вечер разыгрываются бесподобные лотереи.

Рим.
Заведение Луиджи Маньери, близ Площади Испании.

В годы французского владычества в Риме резко возросло число злачных местечек. Узкая сеть то ли таверн, то ли ночлежек приблизилась вплотную к парадной части города. Последующий уход разбитных завоевателей ничуть не повлиял на популярность этих заведений, которые ни в коем разе нельзя было назвать «гостиницами». Неслучайно все приличные римляне неизменно предпочитали обходить площадь Испании с северной стороны. В противоположном квартале царствовала совсем иная публика. Отставные солдаты, дельцы-неудачники, спившиеся священники низшего ранга… Не обходилось и без жриц продажной любви.
… Притон достославного Луиджи Маньери отличался особенно неприглядной репутацией. В нижнем этаже располагалось нечто вроде столовой – грязной, душной и слабо освещенной. Тут подавали только грубые закуски и только дрянные напитки. Верхняя часть здания состояла из множества тесных комнатушек, лишенных малейших удобств. Ночлег у Маньери обходился в среднем в десяток-другой байокко – иначе говоря, практически задаром.
На сей раз в притоне было очень шумно. Компания каких-то сомнительных личностей сдвинула узкие столы и принялась галдеть о всем подряд. О неуловимых римских разбойниках. О грядущем празднике с его шутовскими переодеваниями. И о женщинах. Последние, что было вполне ожидаемо, не преминули зайти на огонек и присоединиться к пьяному сборищу.
И тут началось небывалое. Противно заскрипели дверные петли. На пороге вырос силуэт нового посетителя.
Хозяин – колченогий коротышка, имевший некоторые нелады с законом – так и остолбенел, разинув рот. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не благоухающего франта, разодетого в черный бархат и явно смахивающего на иностранца. Разошедшиеся выпивохи насторожились и вытянули головы вперед. Кто-то не выдержал и вскочил со стула. Стих даже звонкий женский смех.
- Комната, вино, сыр, - спокойно сказал незнакомец. У него был совершенно варварский акцент, но каждое слово звучало вполне себе весомо и громко.
Синьор Маньери клацнул зубами и выдавил из себя, заикаясь:
- Три… три… тридцать байокко…
- Что? – переспросил некто в черном. – Деньги? Возьми все!
Он швырнул к ногам собеседника добротный кошелек и тут же уселся за пустующий стол. При этом у него был такой вид, будто он ничуть не ошибся с местом отдыха и вовсе не смущен окружающей обстановкой. Хозяин украдкой пересчитал монеты и изменился в лице.
Принесли черствый, зеленоватый сыр и запыленную бутыль кислого вина. Сам вид подобных яств был способен покончить с самым сильным аппетитом, но…
Богатый бездельник не оставил ни единой крошки от целой сырной головки, а подозрительный бесформенный сосуд очень быстро показал дно. Шумная компания тем временем пришла в себя и возобновила свою высокоученую дискуссию. Гулящие девицы попытались было заговорить с заезжим чудаком, но из этих попыток не вышло никакого толку. Мужчина подал голос лишь в самом конце трапезы.
- А что, говорят, будет карнавал? – оглушительно громко спросил он.
Хозяин не совсем понимал, к кому именно был обращен этот возглас, но все же рискнул принять удар на себя.
- Конечно, синьор! Весна же подходит!
- Это хорошо, - заявил иностранец. – А в кого у вас обычно наряжаются?
- По-разному, синьор, - ответил вконец сбитый с панталыку Луиджи. – Паяцы, арлекины, коломбины…
- Паяцы… - повторил нежданный гость. – Значит, этим добрым людям не нужно готовиться к карнавалу. Ха-ха-ха! Толпа пьяных паяцев!
«Добрые люди» гулко засопели и принялись чертыхаться почем зря. А человек в черном неторопливо поднялся на ноги и сладко зевнул.
- Негоже мне дышать одним воздухом со всякой накипью. Я зверски устал! Где моя комната?
Вскоре Луиджи Маньери скрылся на лестнице вместе с диковинным постояльцем. И бравые римляне, сидевшие за сдвинутыми столами, мигом сменили тему разговора.

* Человек, сдающий что-либо взаймы или напрокат

[Лоромир]

Слегка раздвинув чичероне Жан приблизился к солдату и недоброжелательно посмотрел на него.
- То что вы офицер не дает вам право прерывать доброго человека, который пытался указать мне дорогу. Но пожалуй я выслушаю вас. Вы хотите чтобы я нашел вора, который может вовсе и не вор? Тем не менее меня небыло во время ограбления и я не имею не малейших знаний об этом воре. так что соизвольте пояснить?
Определенно француз не испытывал к солдату никакого уважения или доверия. Он небыл уверен даже в правдивости слов офицера, как насчет вора, так и насчет награды.

[Каса Моор-Бар]

Рим. Один из овощных рынков.

Молодая девушка, француженка, судя по изяществу, шляпке, и независимо вздернутому пикантному носику, спрыгнула с крестьянской телеги, которая привезла в Вечный город овощи на продажу.
- Спасибо, месье! - она послала воздушный поцелуй торговцу, и юркнула в толпу. Продавец не успел и слова молвить. лишь вздохнул:
- Ай да плутовка! Как она мне голову заморочила. Ведь бесплатно вез всю дорогу, а это неблизко! И даже не прижал ни разу в углу телеги. А ведь собирался. Чего на меня нашло? А все она. Заболтала вконец! Надо же совсем забила мне баки, ведьма французская!
Почтенный торговец недалеко ушел от истины. Адель Ламю считала себя слегка ведьмой хотя бы потому, что когда-то работала горничной в знаменитом парижском доме Шато-Нуар, принадлежавшем не менее знаменитой в парижском обществе Касе Моор-Бар. Сама по себе девушка смышленая, и сообразительная, Адель и ранее была хорошей горничной, а поработав у Касы, научилась кой-чему из того, что должна знать и уметь настоящая ведьма. Да, хорошие были денечки! работы было много, но хозяйка была веселой, гостей было много, и жизнь бурлила ключом!
А потом все стало плохо. Почему-то Каса передала свой любимый дом, свой знаменитый Шато-Нуар в лапы этой вяленой рыбы, этой директрисы парижской школы магии, этой дуры белобрысой, Бетси!!!
Тут Адель вздохнула. Она всегда вздыхала, когда упоминалось имя Бетси. А упоминать приходилось. Потому что Адель, вместе с Шато-Нуар, перешла на работу к белобрысой, и уйти не могла - таково было условие.
Потянулись серые, скучные дни. Бетси оказалась крайне нудной, жадной, да еще и чванливой. Она так зашпыняла свою горничную, что та плюнула на невыплаченное за год жалование, на теплое, в общем-то, местечко, на то, что без рекомендации с предыдущего места ей работы не найти - и сбежала. Искать Касу.
Сначала она поболталась по парижу, и ей удалось узнать, что мадам вроде бы направлялась в Египет. Там следы Касы терялись. Адель приуныла. Но, узнав, что в Риме вот-вот начнется карнавал, она воспрянула духом. Карнавал-то уж Каса ни за что не пропустит!
И вот Адель в Риме. Без вещей, без рекомендаций, практически без гроша в кармане, но - с надеждой!
Вот он, перед ней, вечный город. Думаете, она тут пропадет? Как бы не так...
- Месье, - обратилась она к прохожему, - подскажите, где тут лучшая гостиница?
(Потому что - ну, где могла остановится ее хозяйка? Конечно, только в лучшей гостинице.)

И вот она уже спешит к гостинице "Лондон". Путь неблизкий, через весь город, денег на извозчика у Адель нет, ну и пусть. Она дойдет. Ноги у нее крепкие, и всякие уличные проходимцы ей нипочем. Подумаешь, проходимцы! В доме Касы ей доводилось сталкиваться в господами пострашнее!
Что она будет делать, если Касы в гостинице не окажется, Адель пока не думала.

[Айна]

Гостиница «Лондон»

В то время как господа с почетом были проведены в гостиничную залу, служанки княжны Жемайте оставались снаружи и руководили разгрузкой багажа. Точнее, Дуняша пыталась руководить, а Фатима молча, хмуря брови и негодующе сверкая глазами, контролировала ситуацию.
- Ты как чумадан-то берешь? Чай, не казенный, нашенский! Аккуратней бери барское добро, вот так… Итальяне, римляне, а ничегошеньки не смыслють! А ты кудыть шляпные картонки прихватил? Опосля их надоть, кабы чего тяжелого сверху не поставили… - Платок у Дуняши от усердия сбился, и без того румяные щеки раскраснелись. Она металась от одной кареты к другой, едва не награждая слуг маэстро Пастрини тумаками. – Ох, тяжкое это дело, барское добро сберечь. Кабы не разнесли! Кто их ведает, итальян энтих? И ведь не разумеют же ничаво… И я по-ихнему не разумею, ни словечка. Эвон, Фатима, стоит, зыркает, и хоть бы хны ей…
Фатима меж тем ловко перехватила у слуги саквояж с дорожными серебряными приборами. Ее госпожа такими вещами в поездках не обременяется, а вот господин барон наотрез отказался трапезничать без приборов с баронской короной. Итак, саквояж с серебром был спасен, и Фатима самолично понесла его наверх. Но не успела эфиопка пересечь залу первого этажа, как у гостиницы послышался грохот, заковыристые итальянские словечки и звонкие русские причитания. Причем, и то, и другое исходило от Дуняши, которая «по-ихнему и словечка не разумеет».
- Mamma mia! Ах, ты, балбес, дубина стоеросовая! Idioto! Cretino!! Говорила ж я тебе – нежнее подымай, нежнее! Stronzo*!!! Батюшки-светы, что ж теперича барин скажет? - Дуняша не знала, за что хвататься. Слуга бормотал что-то в свое оправдание, без особого энтузиазма пытаясь собрать осколки винных бутылок, до недавнего времени мирно покоившихся в ящике и заботливо переложенных соломой. – От горюшко-то, а? Что делать-то, люди добрые?
- Дуняша, что там происходит? – послышался мелодичный голос из окна третьего этажа.
- Дык разбили тута все… Все вино барина побили! Чаво теперича делать? Сплошная basta** получается…
К вящему облегчению растерянной Дуняши, из гостиницы показалась Фатима. Отвесила смачный подзатыльник слуге и, вручив русской девице шляпные картонки, знаком приказала ей подниматься наверх. А сама осталась при каретах – все-таки за этими итальянцами глаз да глаз нужен…


_______
*дурак (ит.)
** конец; достаточно, довольно (ит.)

[Каса Моор-Бар]

Гостиница "Лондон".

скучать Фатиме не пришлось - неизвестно откуда, словно чертик из бутылки, вдруг нарисовалась некая молодая особа. Она вцепилась в Фатиму, как клещ, восторженно взвизгивая:
- Душенька! Это ты! Какими судьбами? На карнавал? Я так и знала! А скажи, моя хозяйка здесь? Что глаза пучишь, чудо эфиопское? Я говорю, Каса Моор-Бар, она здесь? Знаю, что говорить не можешь, кивни! ага, не киваешь. Головой качаешь. Значит, нету Касы? Нету. Понятно. А твоя хозяйка тут, подруга Касы, княжна Айна? Тут? Вижу, вижу, хватит головой кивать, отвалится! Значит, тут. Надо мне с ней повидаться!
И резвая парижская девица, отзывающаяся на имя "Адель", ринулась к гостинице. Но далеко не ушла - Фатима повисла на ней мертвой хваткой, видимо, считая, что сейчас ее госпожа не расположена к приему посетителей. Она мычала, и сердито хмурилась, и ей таки удалось задержать Адель. Та замешкалась на ступенях гостиницы совсем немного, но этого хватило, чтобы на порог вышла княжна Жемайте в сопровождении некоей молодой белокурой особы.
- Шарлотта, - говорила своей спутнице княжна Жемайте, - полноте, забудьте. ну, заснул ваш муж после обеда 0 это же хорошо! Значит, с нервами у него все в порядке. пусть спит. А мы с Вами пока проедемся по здешним лавкам, и накупим себе сего-нибуть особенного к карнавалу. ну не в дорожных же платьях нам там являться!
Но сесть в карету княжна Жемайте не успела. Шустрая девица, оттолкнув лакеев, опустила подножку кареты, и присела в реверансе, улыбаясь княжне из-под опущенных ресниц:
- Адель Ламю, мадам, к вашим услугам. Бывшая горничная вашей подруги, госпожи Касы Моор-Бар. Мадам, как вам удается хорошеть с каждым годом?

[Айна]

- Адель? - Брови княжны в удивлении приподнялись вверх. - Вот так встреча! Рада видеть тебя. А почему бывшая горничная? Тебя уволили или ты сама ушла? Ах, ты, должно быть, знаешь, где сейчас Каса. Не поверю, что от нее совсем нет весточки. Рассказывай, рассказывай все! Шарлотта, дорогая, мы ведь подождем немного, не правда ли? Лавки никуда не убегут, а до времени, назначенного портнихой, еще целых два часа.
Белокурая француженка не выказала особой радости - почему он должна откладывать приятную прогулку по городу ради какой-то горничной? Но спорить с подругой не хотелось и она, согласно кивнув, села в карету, ждать.

[Каса Моор-Бар]

- Ах, мадам, вы не поверите! - Адель весьма достоверно залилась слезами, - я ничего, ничегошеньки не знаю о мадам Касе! С тех пор, как она покинула нас - меня, Патрика, Луи, и всех, кто был в Шато-Нуар - я ее не видела. Говорили, она уехала в Египет. Но я навела справки по моим, - она запнулась, - по нашим каналам - ее там нет. И где сейчас мадам, я не знаю. Я осталась служить новой хозяйке, Бетси, но она такая... такая... - тут Адель захлебнулась воздухом от возмущения, - она и в подметки не годится мадам! Я попросила у нее расчет - она ответила, что я еще не отработала всю посуду, перебитую мной. И это при том, что я за все годы ни одной чашки не разбила!
Адель выдохнула воздух, и продолжала спокойнее:
- Да. я ушла от тиранки, но я осталась без средств и без рекомендаций. Помогите мне, мадам! Вам не нужна горничная? Ах, да, у вас и так двое. Тогда может кому-то из ваших подруг?

[Lucifer Light]

Площадь Испании.

- Послушайте, сударь! - кичливо возопил офицер. - Да будет Вам известно, что майор Гоцци никогда и никому не лгал! Я видел вора так же отчетливо, как сейчас вижу Вас! Худой, бледный, с бородой и весь в черном. И сдается мне, он тоже приезжий...
- Тот человек говорил по-английски, синьор, - осмелился перебить его чичероне-полиглот. - Я немного знаю этот язык.
Майор демонстративно всплеснул руками.
- Вот! Вот во что превратился город! Мало нам собственных проходимцев, что ли? Осиное гнездо, ей-богу! Чего молчите, пустомели? Что, стыдно стало? Какой от вас прок, хотел бы я знать? Почему вашему брату постоянно повышают жалованье?! Вы же пороху отродясь не нюхали!
Тут он, вероятно, сообразил, что от пары напуганных карабинеров все равно ничего не добьешься, и вновь заговорил с французом.
- Одним словом, у меня стянули кошелек! Я его из тысячи узнаю! На нем вышита монограмма - "Б.Г."! Теперь Вам все понятно? Тогда я повторю свои условия. Вы поможете мне догнать вора... Да какое там "догнать", сколько времени уже прошло! Не догнать, а найти! А я бесплатно уступлю Вам комнату. Не верите - сходите к Луиджи Маньери и спросите. Так и скажите ему: "Меня прислал майор Гоцци. Он и вправду снял здесь комнату для своего приятеля?". Только возвращайтесь поживее. Или пойдем вместе, мне все равно. Тут недалеко. А потом - за вором! Согласны?
Наконец умолкнув, он вытер пот со лба и выжидательно уставился на иностранца.

Заведение Луиджи Маньери.

- Да я ему кровь пущу! Тоже мне, выискался... Проклятый хлыщ! - горячился бывший солдат, живший на содержании у замужней сестры.
Его поддержал разорившийся зеленщик, главным достоинством которого являлся красно-сизый нос, напоминавший перезрелую сливу.
- Хватит! - рявкнул он, врезав кулаком по столешнице. - Почему мы, коренные римляне, должны терпеть заезжих охламонов? Пора... ик!... пора положить этому конец!
- Я с вами, братья мои, - прогнусавил какой-то спившийся святоша, до сих пор не расставшийся с рясой.
Остальные, видимо, были либо слишком пьяны, либо слишком осторожны. Однако у них хватило душевных сил поднять бокалы за успех задуманной операции.
Отчаянная троица, пошатываясь, прошла столовую наискосок и натолкнулась на оторопевшего хозяина.
- Вы куда, наверх? А разве вы платили за ночлег? - робко поинтересовался он.
- Тихо ты! - зашипел на него солдат. Воспользовавшись паузой, красноносый коммерсант вернулся к столу, отпил еще глоток... и с решительным видом схватил здоровенное оловянное блюдо.
- Сгодится, - кивнул вояка.
- Скажи мне, сын мой, как на духу, - насел на хозяина священник. - Где ты поселил недостойного червя, назвавшего нас паяцами?
- Последняя комната слева по коридору... А что случилось?
- Ничего! Заткнись! - оборвал его бывший служака. - Ребята, придержите его тут, чтоб не вызвал стражу!
Оставив синьора Маньери в полном расстройстве духа, трое мстителей шумно затопали по ступенькам. Нужно признать, что картина получилась весьма живописной. Первым шел солдат. Рискуя грохнуться оземь, он подпрыгивал на ходу и беспрестанно ругался. Святой отец не столько шествовал, сколько полз, но одно его упорство было достойно аплодисментов. Торговец же по-прежнему икал как заведенный, а также корчил нечеловеческие рожи и размахивал блюдом из стороны в сторону.

[Лоромир]

- Гостиница Маньери... это часом не тот бордель, в котором всякие l'ivrogne* пропивают последние шиши? За поиски вора я бы скорее принял 4-ую часть вашего кошелька чем подобный ночлег. Так что подумайте об этом.
Вся жизнь Жана только и вертелась вокруг подловов и шантажей. Даже сейчас маленький слух мигом обратился в орудие вымогательства.
- Ну так вы все еще хотите найти вора или нет?

[Айна]

У гостиницы "Лондон".
Княжна Жемайте, баронесса Нимю и Адель Ламю

Княжна Жемайте задумалась. Стоило ли говорить, что в Риме она впервые, знакомых почти нет (кроме одного-двух вельмож, коим старая поня княгиня, мать Айны, передавала письменный привет и рекомендации), и подруг здесь тоже нет? Кому она, не пробывшая в Риме и полусуток, могла порекомендовать Адель?
Затянувшуюся паузу прервало деликатное покашливание баронессы Нимю – ей наскучило ожидать, пока Айна наговорится со своей знакомой. И тут княжну осенило:
- Шарлотта!
- Да, дорогая? – томно отозвалась та из кареты.
- А не желаешь ли ты взять в услужение Адель? Расторопна, смекалиста, обучена хорошим манерам и, главное, отлично разбирается в модных вещичках! – При последних словах Айны баронесса слегка оживилась и даже подалась вперед, вглядываясь в скромно потупившую глазки Адель, словно пытаясь разглядеть в той признаки, свидетельствующие о разборчивости в моде.
Меж тем княжна продолжала вдохновенно вещать:
- Ты ведь помнишь герцогиню Моор-Бар? Касу? Ну же, Шарлотта, дорогая, вспоминай! Я ведь тебе много о ней рассказывала! Адель служила у нее. И, скажу тебе, великолепно служила. А это стоит всех рекомендаций вместе взятых! Да, конечно, моя Дуняша всегда в твоем распоряжении, но ведь ты сама говорила, что у нее ужасный французский и тебя расстраивают ее русские манеры... Меня же они, наоборот, забавляют. Так бери Адель! Ручаюсь, дорогая, ты не раскаешься!
- Ох, ну хорошо, я подумаю, - жеманно сложив ручки, сдалась Шарлотта. – Но я бы хотела побольше узнать о Вас, мадмуазель Адель… Что конкретно Вы умеете, я имею в виду, прически и всякие дамские штучки…
- Вот сейчас поедем по модным лавкам, заодно и узнаем вкус Адель! – радостно объявила княжна, подхватывая юбки и усаживаясь в карету. Не успела она устроиться на сидении, и не успела в карету забраться Адель, как у дверцы возникла буквально лучащаяся самодовольством физиономия чичероне.
- Синьоры интересуются модными лавками? Прекрасным синьорам нужны шляпки, туфельки, перчатки? Несравненным синьорам нужны маски и костюмы? Я покажу Вам, синьоры, все это! Всего лишь несколько байокко, и я покажу вам, где лучшие лавки, портные и ювелиры!
И прежде чем синьоры успели переглянуться между собой и что-либо ответить, чичероне уже захлопнул дверь кареты, забрался рядом с кучером и уже оттуда донесся его бодрый голос:
- Вам несказанно повезло, синьоры! Пьяцца-ди-Спанья – самое прекрасное место, отсюда паутинкой расходятся самые главные модные улицы: Виа-дей-Кондотти, Виа-дель-Бабуино, Виа Фраттина, Виа Боргоньона и Виа Бокка Ди Леоне. Меха, ткани, драгоценности, чудесная итальянская парфюмерия! Это ваше царство, если вы предпочитаете покупать все самое лучшее в Риме! По какой из улиц прикажете поехать? – Чичероне свесился так, что его голова показалась в окошке.
Айна пожала плечами, а Шарлотта поинтересовалась:
- Виа-дель-Бабуино – это что? Бабуины? Меха? Айна, я не хочу манто из обезьяньего меха! Давайте поедем… на Виа Фраттина?
Никто не возражал, голова чичероне исчезла из оконного проема, и карета тронулась. Каким образом их провожатый ухитрялся своими объяснениями перекрывать шум толпы – неизвестно, однако на вышеуказанную улицу дамы прибыли уже с полным багажом информации: маэстро Бенцони шьет прекрасные платья, но при этом норовит лишний раз примерять и пощупать; маэстро Фермини обладает даром подобрать аромат духов для синьоры, едва увидев ее, и еще никто не уходил недовольной; у маэстро Каццони лучшие перчатки в Риме, ароматизированные, сидят, как влитые, и притом на омолаживающей кожу подкладке! Было еще что-то про ювелира, обувщика и галантерейщика, но дамы уже не слушали. Дверцы кареты распахнулись, и пред очами иностранок призывно засверкали огни одной из модных лавок.

[Lucifer Light]

Площадь Испании.

Майор Гоцци раздраженно крякнул.
- Четверть всех денег? Ну-ну... Ладно, черт Вас возьми, договорились! Пойдемте скорее!
Но не тут-то было. Задорное ржание возвестило о появлении целого десятка всадников с карабинами. Неистовый майор как-то сразу осунулся, пригнулся и сделал несколько энергичных шагов назад.
Лейтенант, командовавший маленьким отрядом, остановил коня басовитым "тпррру!"
- Господа! Мне доложили, что вы самовольно берете на себя обязанности городской стражи! Никто не дает вам права задерживать иностранных преступников собственными силами! В таких случаях действует особый порядок, и я крайне удивлен, что вы этого не знаете. Боюсь, мне придется арестовать вас на денек-другой, чтобы остудить ваш пыл!

[Лоромир]

Несходя с места Вье сделал выражение удивленного испуга.
- Confiteor, сеньор! Я не в чем не повинен! Этот человек подговаривал меня убить человека, которого я никогда в глаза не видел. Он предлагал мне взятку, но я отказался. А потом он угрожал мне смертью.
Эти слова были произнесены без запинок, но соответственно дрожащим голосом. После этого Жан демонстративно отшатнулся от Гоции.