Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Каса Моор-Бар]

Итак, тема нашего следующего конкурса простая и емкая - "Маскарад".
Расшифровываю:
Маскарад может быть местом действия описываемых событий. И произойти на этом маскараде может что угодно - хоть лавстори с хеппиэндом, хоть убийство с расследованием преступления. Любые действия, которые происходят на маскараде, и при этом облечены в форму рассказа, подойдут.
Второй взгляд на тему - это люди и маски. История, где персонажи скрывают свое истинное лицо, и снимают маски лишь в финале. Или вообще не снимают, а нам остается лишь догадываться, "ху из ху".
Ну, собственно, по теме вроде все. Теперь организационные вопросы.
Размер рассказа задаю весьма широкий - от 10 тыщ знаков, до 40 тыщ. Меньше 10 тыщ не приму, потому что хочется читать полноценные и красивые описания! (ну, это уже имхо).
Раcсказы принимаются до 23 декабря, присылайте их на

Ссылки доступны только для зарегистрированных пользователей! Зарегистрируйтесь или войдите в форум!

. Обязательно в присланном письме укажите ваш ник на Энрофе, если вы там зарегистрированы. Если нет, то ваш рассказ тоже будет принят на конкурс, но голосовать вы не сможете.
Все авторы получат авторские аккаунты, с которых можно будет отвечать на критику. Голосовать с них нельзя.
Если у кого-то будут возникать вопросы по теме конкурса, или по его организации, пишите или мне в личку, или сюда:

Ссылки доступны только для зарегистрированных пользователей! Зарегистрируйтесь или войдите в форум!

Жду ваших шедевров, дорогие авторы!
И, как знать, может быть Дедушка Мороз и отметит каким-то подарочком победителя!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 1.

Однажды в «Веселой свинке»

Когда-то, когда город Анор был ещё мал и молод, таверна «Танцующая свинка» располагалась за его стенами, рядом с западной дорогой, уводящей путника в близлежащий горный массив. Прямо за придорожной гостиницей и таверной начинались пастбища, на которых паслись домашние, и не очень домашние животные - тигрозайцы, уткожабры и даже вымершие ныне козлобородые пингуаны. Но именно свинка, обыкновенная упитанная свинка повадилась хрюкать и валяться в придорожной пыли перед входом в гостиницу. Если же из раскрытых дверей и окон звучала веселая танцевальная музыка, свинка вскакивала и делала смешные телодвижения – не иначе как плясала. На морде у неё при этом был написан такой экстаз, что пройти мимо без смеха не мог бы и самый хмурый гном.
Только прошел однажды мимо таверны не хмурый гном, а плохой человек по имени Пан Иковский, известный похититель всякой домашней живности, и пропала свинка. Сколько потом свиней видел в придорожной пыли и лужах народ, а вот такой веселой хрюшки более не наблюдалось. И решила хозяйка заведения (разбитная вдовушка и красавица) назвать свою таверну в честь этого благородного животного. Сказано – сделано. Даже вывеску заказала новую у одного заезжего художника, весьма недурственную – правда, рисовал портрет свинки художник со слов хозяйки, все смеялся над местными обычаями и называл свое творение не то «хваторобот», не то «свинолайт», в общем, тоже весело. Хозяйка расплатилась с ним пригоршней звонких монет и не менее звонким поцелуем. Довольная вывеской, она приказала водрузить её прямёхонько над дверью.
Даже и теперь, когда город разросся, таверна оказалась под защитой городских стен, свиньи больше не пасутся на чистой и ухоженной улочке, а владелицей таверны стала внучка разбитной красавицы, это место остается самым веселым и уютным среди всех заведений городского общепита. Здесь всегда рады хорошему (и не обязательно богатому) гостю, очень вкусно готовят и могут предложить кроме еды и питья также комнату на ночь за вполне умеренную плату. Нет, правда, я сам всегда бы останавливался в «Веселой свинке», если бы не сложные отношения с владелицей оной… впрочем, это совсем другая история.

Сейчас же я хочу рассказать вам о том славном дне, вернее позднем вечере, когда жители города собрались в «Веселой свинке», что бы отметить праздник, который отмечают только жители Анора, да и то не все. Известный как День Зимнего Слоноверчения, этот праздник никакого отношения к слоноверчению не имеет. Ни слонов, ни тем более тех, кто мог бы ими вертеть, в городе отродясь не бывало, но вот праздник был. В этом весь Анор – город загадочный, непредсказуемый и противоречивый. Праздник был, и был это праздник влюбленных, любящих и просто верующих в это возвышенное чувство, коих всегда набиралось немало, но и не больше, чем могла бы вместить просторная «Веселая свинка». Вот и сегодня зал был заполнен людьми самого разного возраста обеих полов и разных рас. Толстые стены надежно защищали от холодного зимнего ветра, в камине потрескивали поленья, и кроме камина атмосферу заведения подогревали вкусная еда, горячительные напитки, и веселые шутки… Только задорной музыки не хватало в этом зале. Да и хорошая песня никогда празднику не помешала бы.
Все ждали появления местного барда, Лотширна. Обычно в праздничный вечер он приходил одним из первых, пел, играл, веселил публику, а затем уединялся за столиком со своей Музой, и они о чем-то мило шептались. Но сегодня он что-то задержался.
Внезапно праздничная атмосфера была грубо нарушена. Двери распахнулись, и в кафе ворвался, буквально упал, некто в плаще и странной шляпе. Черты лица, прикрытые черной узкой маской, явно говорили о таинственной и прекрасной незнакомке, неровные усталые движения свидетельствовали о крайней спешке. Задыхаясь, девушка пробежала через весь зал к стойке и почти упала на прилавок. Головы посетителей невольно поворачивались вслед этому стремительному бегу. Прекратились шутки, стихли разговоры. Одинокие кавалеры, скромно сидящие в дальнем углу, немедленно вскочили на ноги, и даже мужские половины влюбленных парочек проявили живую заинтересованность, рискуя навлечь на себя гнев своих возлюбленных.
- Мне воды… или чего-нибудь покрепче, - выдохнула таинственная незнакомка. По стойке заскользила кружка, немедленно оказавшись у девушки в руке.
- Яду ей, - прошипела ревнивая дама в розовом, сидящая за ближайшим к камину столом. Затем она больно хлопнула своего зазевавшегося кавалера толстенным фолиантом, содержащим разнообразнейшее меню «Веселой свинки».
Девушка в маске выпила содержимое кружки залпом, заставив всех только гадать, чего же ей налили в самом деле.
- Как вы можете, спокойно сидеть здесь, в то время как Он… в любую минуту может оказаться здесь…. – Сдавлено пробормотала девушка оглядевшись. – Безумцы… Вы даже представить не можете, что это за человек… Настоящий монстр!
- Вы портите нам праздник! – крикнула со своего места дама в розовом и выразительно посмотрела на своего ухажера. Но тот только крякнул и постарался съехать на стуле пониже. Странно, что хозяйка заведения не проявляла особого беспокойства. Одинокие кавалеры начали перемещаться поближе к эпицентру событий, ревностно поглядывая друг на друга. Самый смелый из них, известный ловелас и пройдоха Каз Анова уже что-то шептал на ухо хозяйке таверны. Та кивнула и к девушке в маске заскользила ещё одна кружка с «успокоительным».
- Сидите?! – громко сказала девушка, грациозно поправляя выбившийся из под шляпы локон. – Целуетесь?! И не знаете, что произошло в таверне «Меч и удача» десять минут назад.
- Так расскажите нам, прелестница, - Каз Анова услужливо пододвинул к даме стул и жестом фокусника достал из-за спины шикарную розу. – Что такого могло произойти в этой забегаловке, кроме очередного скандала по поводу свежести продуктов и отсутствия лицензии на приготовление фирменного супа ?
- Да кому это интересно? – опять вмешалась дама в розовом, но её никто не поддержал.
- Вооруженное ограбление, вот что! Это вам не мелкое хулиганство. Настоящая интервенция!
Кавалеры потянулись было к шпагам и прочим колющим и режущим предметам, но вдруг вспомнили, что в такой день было не принято расхаживать с оружием. Оставались вилки и ножи, благо их на столах хватало.
- Этот монстр… Этот грабитель… - продолжала рассказывать девушка, схватив Каз Анову за руку,- Он появился словно ниоткуда. На нем был плащ, странная шляпа и черная маска, но не такая как у меня, а гораздо шире… Пугающе широкая шляпа. И в плечах он был очень широк. И в руках у него был чехол от диковиного музыкального инструмента – гитариуса.
- Он угрожал вам?! – Каз Анова сделал вид, что готов одними голыми руками расправиться с героем этой ужасной истории, - Хотя, впрочем, ведь не гитариусным чехлом?
- Конечно да! Конечно нет. - Сказала дама, - В смысле угрожал, но не чехлом, а тем, что было внутри. Автоматическим арбалетом!
Все загалдели. Дама в розовом почти брякнулась в обморок, но только почти – все-таки ей очень интересно было дослушать до конца.
- Я сразу поняла, что это не просто обычный любитель приключений на свою голову. Он был такой, - девушка вздохнула, - высокий… Красивый… Эро… Впрочем, неважно. Конечно, ему нужны были лишь деньги и украшения. Естественно все деньги и все украшения.
В зале началось странное движение. Вроде бы никто никуда не двигался, но движение, несомненно, было заметно – двигались купюры, монеты, кольца, ожерелья и сережки. Они двигались в укромные места – оседали за голенищами сапог, за подкладками шляп, в потайных карманах жилетов и даже в бюстгальтерах.
-Но кто же захочет так вот просто расстаться с деньгами и украшениями? – Задала девушка в маске риторический вопрос. - Когда завсегдатаи «Меча и Удачи» попытались дать грабителю отпор, он достал из чехла свой смертельный арбалет и принялся поливать таверну арбалетными болтами… Ах… Это было так ужасно… Так смертельно… Я не могу больше говорить об этом. Мне удалось улизнуть, но… В самый последний миг я услышала, как он похвастался, что сегодня намерен побывать во всех значительных заведениях города. Я побежала сюда. Предупредить…
Девушка зарыдала и уронила руки на голову. Спохватившись, что жест выглядит как-то нелепо, она произнесла «пардон» и уронила голову на руки.
- Успокойтесь, прелестное дитя. - Сказал Каз Анова, испуганно вертя головой. – Ну зачем же так преувеличивать? Гитариусные чехлы. Автоматические арбалеты. Маски… Думаю, у вас просто развитое воображение. У вас, смею заметить, все довольно развитое. Впрочем, что я говорю, думаю, мы сможем защитить и вас, и себя. В случае нужды…
Все согласно закивали. Конечно воображение. Конечно развитое. Конечно в случае нужды…

И нужда не заставила себя долго ждать. В наступившей тишине отчетливо прозвучал сдавленный крик за дверью, звуки борьбы и несколько секунд спустя дверь распахнулась и на пороге появился… Высокий. Широкоплечий. В шляпе, плаще и маске. С гитариусным чехлом в руках.
Он вошел тяжелым шагом, внеся в помещение весь холод и всю зимнюю стужу, не потрудившись закрыть створки дверей, и в наступившей тишине было отчетливо слышно, как незнакомец смачно вдохнул теплый праздничный воздух.
- Быть иль не быть? Вот в чем вопрос! - громко выдохнул он.
- Думает, бить нас или не бить, - зашептал пожилой джентльмен своей глуховатой спутнице жизни.
- Ну и как? – спросила та. – Чего он решил?
Незнакомец оглядел зал, затем плотно закрыл створки двери, вставив засовы в соответствующие пазы. Затем он медленно, словно прогуливаясь пошел к центру зала. Теперь все заметили, что кроме маски, чехла и шляпы у него была ещё одна характерная примета – усы.
- Ах, вот он! – воскликнула прелестная незнакомка и зарыдала. – Если вам нужна я – возьмите меня. Но не трогайте этих ни в чем не повинных людей!
Каз Анова побледнел и принялся соображать, что он может противопоставить содержимому гитариусного чехла. Вилки? Ложки? Согласно «Учебнику Воинской Тактики и Стратегии», он внимательно осмотрел пути отхода. Но путь к двери вел только мимо Незнакомца, а пугающий футляр у того в руках не оставлял ни малейшего шанса. Ловелас затрясся мелкой дрожью. Остальные кавалеры медленно растворялись среди столиков – сам де нарвался, выскочка.
Широкоплечий медленно шел к девушке в маске, размахивая футляром.
- Наверное, таки будет бить, - прошептал пожилой джентльмен супруге.
- Я говорила, что лучше было пойти в «Железную Леди», - запричитала дама в розовом. Но кавалер ее не слушал эти причитания – он оценивающе присматривался к столам и стульям - сойдут ли они за укрытие и оружие.
Наконец человек в маске оказался около стойки.
- Нет повести печальнее на свете, - сказал он таким зловещим голосом, что мурашки поползли у всех по спине, - Чем повесть о…
Пятясь, Каз Анова споткнулся о стул и вдруг с ужасом увидел, что человек принялся расстегивать чехол. Он делал это крайне медленно, но в наступившей немой сцене ожидания и ужаса эта медлительность была очень уместна. Лишь застежки чехла издавали металлический звук, освобождаясь от сдерживающих их ремешков, да нервно икнула глуховатая пожилая леди. «Сейчас достанет арбалет, - подумал Каз Анова, - Напоминает того ревнивого мужа… Позавчерашнего. Пора уносить ноги!»

Но ничего уносить не пришлось. Незнакомец достал из чехла лютню, сбросил маску, и все увидели ужасно довольного собой барда Лотширна. Стоящая рядом незнакомка засмеялась и тоже сбросила маску. В её руках оказался бубен и она ударила в него.
- Ну что, испугались? – крикнул бард. – Эй, Элли, ну-ка зададим им жару. Пока они окончательно не опомнились и не принялись демонстрировать на нас свое чувство юмора.
- Танцуют все! - крикнула девушка и поцеловала барда в губы. Бард вернул Элли два поцелуя и принялся наигрывать веселый танец. Шутка удалась!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 2.

Неправильный мир.


Длинный больничный коридор вряд ли вызывал у посетителей приятные ассоциации, но какие ещё ассоциации может вызывать коридор психиатрической клиники? Элизабет Морли шла по этому коридору мелкими неуверенными шажками, и доктор Харрингтон её не торопил. Ей уже спешить некуда.
Конечно, на лице доктора было соответствующее моменту выражение искреннего сочувствия, но за всю свою двадцатилетнюю практику Харрингтон насмотрелся на подобное столько, что воспринимал очередную жену спятившего офисного клерка, как нечто рутинное. Сколько их здесь прошло, он и считать не пытался. Шагавшему же за ними здоровенному санитару вообще было на всё наплевать, ему платили двадцать долларов в час, и это было главным, что волновало его в этой больнице.
- Сюда миссис Морли.
Они остановились у одной из дверей, и санитар, заглянув в небольшое окошко, отпер замок. Элизабет Морли вошла в палату с выражением такого ужаса на лице, что Харрингтон даже рассмеялся в душе. Палаты дурдома в представлении большинства обывателей это всегда нечто ужасное, сродни средневековым камерам пыток.
Палата между тем была вполне чистой и аккуратной. Выкрашенный в кремовый цвет стены, сетчатая кровать, привинченный у полу пластмассовый стул, окно, забранное решёткой. Уж никак не казематы инквизиции.
Джейкоб Морли, одетый в синюю пижаму, сидел на кровати и спокойно смотрел на посетителей. На нем даже смирительной рубашки не было.
- Здравствуйте Джейкоб – мягко произнёс Харрингтон.
Ответа не последовало. Джейкоб Морли внимательно смотрел на жену.
- Вас пришла навестить супруга.
Снова молчание.
- Вы ничего не хотите сказать?
- Пускай уйдёт.
- Что?
- Пускай эта женщина уйдёт.
- Но Джейкоб…
- Я буду говорить с вами, доктор, не с ней.
Вздохнув, Харрингтон как можно мягче сказал:
- Элизабет, подождите нас в коридоре. Немного. Я постараюсь его уговорить.
Сдерживая рыдания, Элизабет выскочила в коридор.
- Зачем вы так, Джейкоб. Она ведь волнуется.
- Волнуется? – Джейкоб Морли криво ухмыльнулся – С чего бы это?
- Но…
- Послушайте, доктор, хватит уже. Я понятия не имею, кого вы сюда привели и зачем. Но это не моя жена. Да, она немного похожа, но это совершенно другой человек.
- Это ваша жена, Джейкоб. Поверьте, я проверил. Иначе бы её сюда вообще не пустили.
- Проверили? Как вы проверили?
- Мы внимательно проверяем документы…
- Документы, доктор?! К чёрту документы!!! – закричал Джейкоб – Я же вам говорил! Я не знаю, что происходит. Понятия не имею. Но это не моя жена. У моей жены нет родинки на щеке. У моей жены не голубые, а серые глаза. Моя жена не носит шляпки. Мою жену зовут Саманта Мирриам Морли. В девичестве Верштейн. Никакая не Элизабет. У неё каштановые волосы, понимаете, каштановые! Не русые!
- Успокойтесь. Просто успокойтесь и давайте порассуждаем. Логически порассуждаем.
- Я же вам уже рассказывал…
- Да, Джейкоб, вы мне всё рассказывали. Но послушайте, возможно, повторяя раз за разом ваш рассказ, мы наконец найдём то, что вас беспокоит…
- Что меня беспокоит?! Меня многое беспокоит! И самое главное, где я нахожусь, чёрт вас всех дери!
- Вы в клинике. У вас был нервный срыв.
- Нет, доктор! Это не у меня был срыв! Это у всего этого чёртового мира был срыв!
- Ральф, попроси миссис Морли войти.
- Зачем?
- Джейкоб, не упрямьтесь. Вдруг её присутствие поможет вам вспомнить ранее не упоминавшиеся детали.
- Я всё рассказал. Несколько раз.
- И, тем не менее, давайте ещё разок. Поймите, Джейкоб, я лишь хочу вам помочь. Только помочь. И присутствие этой женщины вам ведь не повредит, правда?
Джейкоб молча пожал плечами. Миссис Морли вошла в палату и опасливо примостилась на край стула. Лицо у неё было заплаканное, и Харрингтона этот факт обрадовал. Возможно, вид плачущей жены спровоцирует некий толчок в сознании пациента.
- А теперь, давайте снова всё вспомним, Джейкоб. И будем при этом спокойны и рассудительны.
- С начала?
- С самого начала. С чего всё началось?
- С чего началось… Началось всё с календаря. С обычного настенного календаря, чёрт бы его подрал…

***

Джейкоб Морли в халате и тапочках стоял посреди кухни и таращился на висящий, на стене календарь.
- Что случилось? – миссис Морли удивлённо посмотрел на мужа.
- Скажи, а зачем ты поменяла календарь?
- Поменяла?
- Ну да. Ведь у нас был календарь с фотографией гор. А теперь тут лес.
- Горы? Но дорогой, ты ведь сам его покупал.
- В смысле?
- Этот календарь у нас висит уже пол года.
- И на нём всегда был лес?
- Конечно?
Джейкоб с сомнением посмотрел на жену и пожал плечами. Он почему-то был точно уверен, что ещё вчера на календаре были горы, но разбираться было некогда, опаздывать на работу никак нельзя…

***

- Это всё, что вы посчитали необычным в тот день?
- В тот день да. Но потом всё словно превратилось в лавину. Мелочи, док, поначалу это были мелочи. Ну, скажем вещи, которые совсем недавно были другими. Любимая ручка оказывается красной, а не чёрной. Рекламный щит стоит там, где ещё вчера его не было. У твоего рабочего стола оказывается на один ящик больше чем вчера. В карманах ты находишь разную ерунду, которую точно туда не клал. Например, зажигалку. Я ведь уже лет пять не курю, зачем мне носить в кармане зажигалку?
Я поначалу даже пытался не думать об этом. Кому охота признавать, что он спятил? Но с каждым днём, всё становилось только хуже. Ежедневно всё вокруг становилось всё более чужим. Чужим, понимаете? Расстановка мебели в доме. Платье жены, которое я когда-то ей подарил. Зелёное, уверяю вас, док, зелёное, а не синее. А она утверждала, что я купил ей именно синее платье. Мой автомобиль.
- Что автомобиль?
- Он стал другим.
- Это был чужой автомобиль?
- Да… Нет… Я не знаю. Ключи в моём кармане были от него, но я по вашему не узнаю авто, на котором проездил несколько лет?
- Вы говорили об этом с женой?
- Нет. Я пытался, но она ничего не понимала. А я не хотел тревожить…. Ну вы понимаете. Решил, что сам как-нибудь справлюсь.
- Изменения касались только дома и окрестностей?
- Если бы. Через две недели я перестал узнавать своих коллег…

***

- Чёрт возьми, я не знаю кто ты такой! – Джейкоб попытался вырваться из рук охранника.
- Но как же? – лысеющий мужчина в роговых очках растерянно смотрел на него – Я Чарли Стоун из отдела поставок. Мы проработали с тобой три года.
- За идиота меня держишь? Я по твоему не помню лица Чарли? Или его шевелюры? Да я сейчас полицию вызову. А вы что смотрите?! Чужой роется в документации, а вы молчите.
Ответом Джейкобу была изумлённая тишина. Непонимающе оглядываясь на застывших людей, Чарли пробормотал:
- Но, Джей, мы же вчера вечером сидели с тобой в баре.
- Я сидел в баре с Чарли, а кто ты такой я не знаю…

***

- В тот день вас отправили домой. И даже дали трёхдневный отпуск.
- Да. Эти идиоты решили, что я свихнулся.
- Но ведь вам показывали личное дело вашего коллеги. С фотографией и подписью.
Джейкоб на мгновение замер, потом опустил голову. Некоторое время он молчал, потом тихо произнес:
- Показывали.
- И вы всё равно не поверили.
- А вы бы поверили? Чарли действительно имел совсем другую внешность. Я ведь точно помню. Помню…
- Почему вы сразу не пришли в больницу?
- Я не болен. Понимаете, не болен!
- На следующее утро вы напали на собственную жену…
- На следующее утро я проснулся и обнаружил, что рядом со мной спит совершенно незнакомая женщина.
- В вашем доме? Где же тогда ваша настоящая жена?
- Это я и пытался узнать. Но сорвался, и… понимаете… я просто не сдержался.
- Вы угрожали ей ножом.
- Я же говорю, это всё нервы! Что я должен был почувствовать, когда совершенно чужая женщина утверждает, что она и есть моя жена? Хотя я точно знаю, что это не так. А потом меня привезли сюда.
- И что вы теперь думаете?
- А что я должен думать? Вы считаете, это нормально? Ну, скажите, док, это нормально?! Когда просыпаешься каждое утро, а что-то в окружающем мире уже не так, как было ещё вчера. Когда не понимаешь, что, мать вашу, вообще происходит?! Когда всё вокруг чужое! Когда весь этот долбаный мир летит кувырком!
- Успокойтесь. Подумайте, может быть, вы просто многое забыли? Напряжение на работе, волнения. Это бывает. В медицине известны такие случаи.
- Забыл? Что я забыл? Что моя машина вот уже пять лет это красный форд, а не серый шевроле? Что мой друг это самовлюблённый лощёный сукин сын, ухлёстывающий за каждой юбкой, а не этот плешивый, похожий на бухгалтера болван? Или я забыл лицо своей жены? Лица людей, с которыми ежедневно работал много лет? Я вот что подумал, док. Это не мой мир. Я не знаю, как я здесь оказался, и что вообще происходит, но этот мир для меня чужой. Совершенно. Я это чувствую. Я не знаю, почему улицы Сан-Франциско выглядят по-другому. Почему за одну ночь исчезают знакомые магазины, а на их месте появляются совершенно другие. Почему президент сейчас Альберт, чёрт его подери, Гор, а не Клинтон, как было ещё неделю назад.
- Но Клинтон…
- Да поймите же, док, здесь всё вокруг чужое. Всё!!!
- А ваша дочь?
- У меня нет дочери – Джейкоб устало покачал головой – У меня сын. Его зовут Том.
Харрингтон покосился на миссис Морли, но та не реагировала. Женщина, похоже, совсем отчаялась, и лицо её выражало только горе.
- Ну хорошо. А что если мы принесём вам доказательства? Скажем документы из больницы, где родилась ваша дочь. Там ведь есть ваша подпись. Подумайте, что сможет вас убедить в том, что этот мир, как вы выразились, не чужой?
Джейкоб Морли устало покачал головой:
- Что вы можете принести, док? Какие доказательства вы можете мне принести, если с некоторых пор здесь даже созвездия другие. Я же вам уже говорил во время прошлых наших бесед. Даже Луна другая. Поймите, док, Луна. По-вашему я забыл, как выглядит Луна?

***

Когда они вышли на больничное крыльцо, уже совсем стемнело.
- Я вызвал вам такси – Харрингтон посмотрел на заплаканную физиономию миссис Морли и покачал головой – Вам не следует так реагировать, миссис Морли. Не всё так плохо. Ваш муж не буйный, он пытается рассуждать, искать причины, а это уже немало.
- Вы его… вы его вылечите?
- Мы постараемся, миссис Морли. Понимаете, случай хоть и интересный, но никак не уникальный. Психиатрия знакома с подобной формой шизофрении.
- Но что если… - Элизабет Морли снова всхлипнула.
- Вся загвоздка в том, что фантазии вашего мужа очень уж цельные. Обычно люди с подобным заболеванием придумывает многое, но всегда о том, что им наиболее близко. Дом, родные, какие-то близкие им темы. А выдуманный мир в сознании вашего мужа цельный даже в мелочах. Он словно продумывал каждую деталь, даже самую малозначительную. И будет очень трудно этот мир разрушить. Скажите, ваш муж обладает богатой фантазией? Ну, скажем, он никогда не пробовал писать книги? Что-либо сочинять.
- Нет.
- Странно.
- Что странно?
- Странно то, зачем ваш муж выдумал собственный мир. Причем мир настолько отличный от нашего. Обычно на такое способны только люди творчески одарённые, с неимоверно богатой фантазией. Им тесно в привычном мире, вот они и выдумывают себе другой. Но в случае с вашим мужем, я не вижу совершенно никаких предпосылок к подобному. И, тем не менее, он постоянно отвергает реальность, стараясь найти несоответствие в любой мелочи. Вот, например, он утверждает, что Луна на небе неправильного цвета. Почему Луна? Чем его не устраивала Луна привычная? При этом ваш муж придумал целую историю о том, как на Луну высадились люди. С деталями, фамилиями астронавтов, и такими подробностями, что признаться ставят меня в тупик. Зачем? Он что, так мечтал стать астронавтом, что годами придумывал свою версию высадки? Или хотел написать фантастический роман? И так во многих моментах. Так что скрывать не стану, случай сложный. Но мы постараемся. Медицина ещё не сказала своего последнего слова, и вам не стоит отчаиваться.
Когда такси с Элизабет Морли скрылось за поворотом, Харрингтон закурил и устало провёл рукой по волосам. Случай действительно очень интересный. Тянет на научную работу, так что придётся постараться. Надо же, астронавты, высаживающиеся на Луну. Богатая фантазия. Харрингтон помнил, как студентом смотрел по телевизору репортажи о катастрофе «Гермеса-11» и свёртывании лунной программы. Все тогда смирились, посчитав, что ещё не время, а Морли, похоже, нет. Выдумал свой вариант, и со временем даже заставил себя в него поверить.
Харрингтон выбросил сигарету и посмотрел на небо. Как раз полнолуние. В безоблачном небе среди россыпи звёзд висел яркий, сверкающий круг Луны. Яркий, изумрудно-зелёный круг, окружённый несколькими голубыми кольцами. Как и положено нормальной Луне.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 3.

Алькин маскарад.

С утра пошел снег, и это было прекрасно!
Алька утром, как увидела это диво за окном (а снег в южном городке – диво!), так в стекло и уткнулась, и разглядывала зачарованно танец крупных белых снежинок, пока пальцы босых ног не замерзли. Поняв, что она уже потихоньку начинает зарабатывать себе насморк, девушка вздохнула (самой себе), улыбнулась (снегу за окном), и отправилась на поиски тапочек.
Конечно же, они нашлись неподалеку от компа. Она вчера опять уснула за клавой, и как перебиралась на диван – хоть убей, не помнила! Алька ткнула сонным пальцем в клавиатуру, буркнула компу: «хватит спать, зараза», и потопала на кухню – варить кофе. Быстро! Потому что до начала ее дневной «обязательной программы» надо было успеть пробежаться по облюбованным уголкам «паутины».
«Так. Вперед!» – мышка, такая же сонная, как хозяйка, поползла по коврику, - «Что у нас тут? А, тут пусто. Ладно».
«Здесь? Ага, его таки забанили. Ну, догавкался».
«Тут? О, тут вам не «там». Тут все серьезно, сайт «Академия общей магии» - это, однако, звучит!» – и Алька улыбнулась.
Прямо в чашку с горячим кофе.
Надо сказать, что в «Академии» она обреталась уже примерно год. Успела хорошо перезнакомиться с завсегдатаями, кое с кем вежливо поругалась, кое с кем обменялась номерами аськи. А еще здесь у нее был Другъ. Да, именно так, с большой буквы, и со знаком «ъ»! Кто скрывался под этим ником, его имя, где он живет, чем занимается, сколько раз был женат, и сколько детей имеет – ничего этого Алька не знала, и знать не хотела. Зато она хорошо знала, что человек, скрывающийся под ником «Другъ», готов ее выслушать в любое время суток, и Алька, бесстыжая морда, уже несколько раз этим пользовалась. Как-то изливала ему душу часа два, на предмет «несбычи мечт», а он терпеливо слушал. Или, вот еще: однажды пожаловалась ему на бессонницу, а в ответ получила: «Нинья, (это Алька так звалась), прочти три раза вот это: «аанир маэр, туал туваннис, мирта инльяно, кьор эльдармано, куван тэй», интервалы между словами не менее трех секунд, ударения на…», и тому подобная чепуха.
Алька тогда улыбнулась мысленно, напилась пустырника так, что эта трава едва из ушей не прорастала, и все-таки начала спать. Уже потом, позже, Другъ как-то спросил: «помогло заклинание-то? Мое личное. Сам составлял!»
«ОК, просто супер», - ответила Алька, мысленно усмехаясь. Ну, да, вранье. Но не про пустырник же ему писать?
Ладно, это все прошлое. Что там у нас сегодня? Ага. Вот как, значит. «Привет, Нинья! Извини, сегодня выпаду из общения. Буду только завтра. Клянусь. Твой Другъ. ». Однако! Алька засмеялась. А ведь она только что собралась, было, сочинять ему письмушку, о том, что она нынче тоже пропадет, по весьма уважительной причине. Корпоративный маскарад – это вам не шутки! Девушка усмехнулась, подмигнула монитору, настучала «ОК», и поспешила в ванную – перемывать голову «по-праздничному».


Офис главного управления конторы «Торгпроммордыр» жил предвкушением веселья. Все те же волшебные, кружевные снежинки падали на ступеньки крыльца, но, увы - превращались там в жидкую грязевую кашицу. А что вы хотите, южная зима, господа! Но, все же, это была она, зима, со всеми присущими ей атрибутами: елкой, шампанским, Новым годом и корпоративными вечеринками.
А если еще и маскарад… Неудивительно, что с утра контору лихорадило!
Главбухша, с девчонками-подчиненными, как квочка с цыплятами, забросила свои бумажки, и занялась праздничным столом. Водила, мужик лет сорока, которого все фамильярно звали «Виталя», устанавливал в холле елку. Из серверной доносился треск и запах горелой изоляции – это реанимировали старую елочную гирлянду. Девчонки из рекламного отдела, повизгивая от предвкушения, путались у всех под ногами, и всем мешали. Наконец, им всучили в руки шарики, и отправили к елке, и оттуда сразу же донеслись нежные и чарующие звуки – это девочки роняли на пол елочные игрушки, и дружно ахали над каждой потерей. Надо сказать, что контора Алькина была не шибко богата, поэтому праздновать собирались скромно, по-семейному – никаких баров и кафе, никаких купаний коней в шампанском, максимум, кота пивом обольют. Но зато маскарад! На последнем особо настаивал Иваныч – директор, если по официальному. Директора заел быт, и он хотел откровений, открытий и приключений, и все это силами своих сотрудников, то есть, бесплатно. Бог весть почему, но он решил, что надоевшие физиономии сослуживцев, упакованные в маски, это нечто! А так как были обещаны призы от администрации, то все послушно спрятались за пластиковыми личинами, делая вид, что отныне они совершенно неузнаваемы. Алька тоже прикупила маску – обычную, серенькую, бархатную маску кролика. С длинными ушками. Да, плюгавенькая маска, но у Альки был сюрприз! Еще утром она притащила в офис объемную коробку, и никому не показывала содержимое. Лишь делала загадочное лицо, и повторяла то самое слово «сюрприз…».
Прошло три часа. Нет, пять. Или десять? Нет, таки три. Уже съели салаты и холодные закуски, выслушали торжественные речи, выпили за все положенные поводы. Принесли горячее, опять выпили, и началось шевеление, брожение умов, танцы, и прочая вольница. Виталя доедал оливье. Четыре дамы неопределенного возраста лихо махали руками и кокетливо подпрыгивали под «гоп, гоп, чита-дрита», изображая «танец заводной». Девочки-рекламщицы сгрудились на лестничной площадке, пуская в потолок ароматизированный дым, и рассуждая о Коэльо и тенях «Макс Фактор». Иваныч наконец-то стащил с лысеющей головы дедморозовский колпак, и молодецки присел рядом со своим замом – аппетитным, слегка жеманным замом женкого полу. Все шло по накатанной колее, все маски притворялись неузнаваемыми, и дурачились вовсю, и тут директору, елки-моталки, приспичило объявить конкурс на лучшую маску!
Ну, сказано – сделано; претендентки (почему-то мужчины не ринулись отвоевывать приз), поправляя сползшие личины, «встали в круг», просто таки, как «добрый жук» из детской песенки. Алька хихикнула, и помчалась переодеваться. Пора!
И вот они, Сненжинки, Белочки, Царицы Ночи, и даже одна Шехерезада. Дефилируют себе вокруг колючего дерева, кокетливо выстреливая глазками сквозь прорези масок. Чернь в восторге, знать (шеф и «подшеф») тоже почти довольна. А в это время, за колонной, Алька лихорадочно срывала с коробки полоски скотча, и, не дыша, возлагала на свою бедовую голову маску. Нет, Маску! Потому что это была настоящая голова дракона – красивенная, здоровенная, расписная деревяшка, сделанная далеко отсюда, в стране неистовых хунвейбинов. Было ей предназначено свыше веселить младых хунвейбинчиков на всяких праздниках, но вместо этого довелось пылиться на шкафу, в квартире Алькиного соседа, смиряясь с участью заморского сувенира. Надо сказать, Алька давно заприметила диковину. Руки сами тянулись – примерить! Но, все же, чужая вещь. А тут, узнав о маскараде – не выдержала. В дверцу соседскую поскреблась, глазками взгляд красивенький сделала, масочку на один вечерок попросила,… и не выдержало соседское сердце, растаяло, и сдало маску в аренду. На вечер. Бесплатно. Просто так. Алька на радостях соседа в щеку чмокнула и умчалась, не слушая, как тот вслед что-то сказать пытается. Какой там слушать, когда от радости буквально руки дрожали. И сейчас дрожат, но уже от волнения. Ну, все вроде. Вперед. Алька глубоко вздохнула, расправила плечи, и гордо, павой, выступила вперед, думая: «выгляжу, наверное, супер».
И тут же услышала смех. Тихий, потом сильнее, дружный, общий, перерастающий в ржание! Сквозь прорези в маске Алька видела немного, но то, как катались по полу сотрудники, корчились от смеха на стульях сотрудницы, и стыдливо хихикал в ладонь шеф – видела прекрасно. Растерянная, ничего не понимающая девушка попятилась, и тут увидела свое отражение в стеклянной двери, ведущей в один из кабинетов. И все поняла…
Надо сказать, Алька никогда не отличалась богатырским сложением, или упитанностью, или хотя бы пятым размером сами знаете чего. Да и росточком удалась ниже среднего. Поэтому в стекле отражалась самая настоящая пигалица, хрупкая, на тонких ножках, зато с громадной деревянной пестро разукрашенной драконьей головой на плечах! Эдакий Колобок с ножками. Дракон на диете. Глиста на карнавале!
Альке стало холодно. Потом жарко. Потом подогнулись коленки, она едва не упала, вызвав еще больший хохот сотрудников, и стоны: «Ой, Сидорова,… ой, Идолище поганое,… ой, насмешила, сил нет!» А потом она разозлилась. Какого черта! Дракон вам ненастоящий?
- Иль арраэн илья умм фаэрос! – звонко выкрикнула Алька в глухоту деревянной маски, едва не чихая от внутренней пыли, - кас тувилья! – и ручками так – хлоп.
Да. Достали, видимо, девушку, раз уж сгоряча, да впопыхах, выпалила она заклятие истинного облика, вычитанное не так давно на сайте «Академии». Выложил «Другъ», с припиской «осторожно, работает…», но Алька про приписку забыла напрочь, потому что и в само заклятье не слишком верила. Какой там к дьяволу истинный облик? Вон он, ее облик, в зеркале красуется, курам насмех!
Сердитая Алька от злости даже ногой топнула.
Звонко цокнули острые когти о каменные плиты холла. В родившейся вдруг гробовой тишине, прорезаемой лишь одинокими залихватскими всхлипами Сердючки «гоп, гоп, чита-дрита», послышалось жесткое шуршание разворачивающихся кожистых крыльев, веселый звон падающих на пол елочных шариков, задетых в размахе, и паническое «ой, мамочки…» кого-то из рекламщиц.
Сквозь прорезь маски Алька с растущим удивлением наблюдала за метаморфозой, произошедшей с только что хохотавшими зрителями. Лица побелели, подбородки отвисли, глаза вылезли из орбит. Задние, не веря глазам своим, медленно начинали пятиться к выходу, передние, бледнея, сползали со стульев, и прятались за их спинками. Недоумевающая Алька сделала шаг вперед, чувствуя, как отяжелели ноги, слыша, как цокают, почему-то, не каблучки – когти, и протянула руки к публике:
- Эй! Вы чего?
И публика взвилась диким визгом!

«Как странно, - подумал дракон Алька, - рук нет. Нету их, родимых, пропали вместе с колечком золотым, праздничным, от бабушки доставшимся! Зато вместо них развернулись крылья, широкие, кожистые, сильные. Хоть сейчас взлететь бы, да негде – тесновата каморка. И мелочь человечья под ногами путается, визжит. Сколько от них шуму-то! Мечутся, падают, под стулья заползают. Чисто тараканы! Тараканы?» Тараканов Алька терпеть не могла. И потому приподняла тяжелую когтистую лапу, и с размаху впечатала ее в пол, метя в жирненькую таракашку, которую почему-то хотелось назвать «бухгалтерша Татьванна».
Ишь ты, шустрая таракашка. В сторону уползла. Или помог кто? Кажется, тащил ее кто-то… Ну, что ж, значит, надо все кубло накрыть одним махом!
Дракон недобро прищурился, сложил крылья, и отступил назад, вскидывая голову. Если правильно выбросить пламя, то вспыхнет все – и стены, и зеленое дерево со стекляшками, и всякие коробочки-ящички по стенам, и уж конечно поджарятся все эти таракашки! Вместе с их противным смехом! Эх, ну-ка, разом, одним махом….
Дракон глубоко вдохнул, набирая мощь,… но тут, вдруг, звонко раздалось:
- Ир-дар!
Слово, жаркое, властное, сильное, похожее на удар хлыста, вспороло равномерный визг «таракашек», с размаху влепило солидную оплеуху дракону, от чего он скукожился ящеркой, пряча чувствительный нос, и стараясь стать незаметным. Перед драконом стоял человек, и это именно он бросил в морду ящеру блокировку заклятия, сминая наведенный облик, свертывая материализацию, гася клокотавший в драконьем нутре огонь. Ящер рыкнул было, и стих, потух, опустил голову, потащил с нее китайскую маску, уже не крыльями – вернувшимися ему руками с бабушкиным праздничным золотым колечком. Алька попятилась назад, прижимая к груди маску, и уткнулась спиной в колонну. И наблюдала, как неизвестный, в темном плаще до пят, с длинными волосами, разметавшимися по спине, с мечом (кончик его внушительно выглядывал из-под плаща и звякал о плиты пола), повернувшись к людям, бормотал полушепотом, размеренно и сонно, такие знакомые слова:
- Аанир маэр, туал туваннис, мирта инльяно, кьор эльдармано, куван тэй…,
Интервалы между словами не менее трех секунд.
Ударения на вторых слогах.
И, сладко похрапывая, складывая ладошки под щечку, забывая привидевшийся кошмар, засыпали алькины коллеги, как сытые и довольные сурки! Улыбаясь, укладывали хорошенькие головки друг у дружки на плечах рекламщицы; теплой, сытой кошкой свернулась на коленках у спящего Иваныча «подшеф»; хрюкнула во сне, отмахнулась рукой от привидевшегося ужаса, да и заснула, Татьванна; улыбаясь, как младенец, засопел Виталя. Уснули все. Тишина проклюнулась, и проросла. И лишь тогда неизвестный, в плаще, и с мечом, повернулся к Альке.
И увидела она синие глаза Лешки-админа, который, так же как и Аля, уже не первый год исправно нес службу в «Торгпроммордыре». Только вот вместо потертой пайты был на нем плащ, подбитый мехом леопарда, и в руках не паяльник – меч рунный. И волосы не скручены в хвостик общипанный – отпущены на свободу, и там, на свободе, выглядят куда как лучше, чем в хостиковой темнице!
- Что ж ты так, - говорит Лешка, вроде сердито, а глаза смеются, - я же писал: осторожно, работает! Или впрямь всех пожечь решила? Ай-яй. Благо, я рядом был. А если бы нет? Ты представляешь, что бы завтра газеты написали?
- Леша… - у Альки слова в горле застревают, как крупный арахис, - я… ты… заклятие… ты кто?
- Потом, - отмахнулся он, - бежим отсюда поскорее. Пока они не проснулись! Я им память не чистил, так, слегка в мозги туману навел. Пусть думают, что все приснилось! Ну, скорее же!
И он потащил девушку за собой, прочь из здания, прямо в вихрь колючих декабрьских снежинок.
- Лешка! Мое пальто! – завопила она, когда снег хлестнул ей по плечам. Он обернулся.
- Черт! Елки-палки. Я забыл! Прости. Но назад уже никак. Слышишь, просыпаются? - из оставшегося за их спинами праздничного холла доносились зевки, бормотание, и недоуменное: «Что это было, а?»
- На, вот, - он протянул ей свой плащ. Они выскочили наружу, и остановились на крыльце.
- Мда, - буркнул Лешка, - такси сейчас не найдешь. Может, пешком? Я тут, рядом живу. За углом. Оденемся потеплее, и я тебя домой провожу. Как? Добежишь в туфельках?
Снег плясал вокруг них сарабанду, и снежинки казались маленькими испанскими танцовщицами, надевшими новогодние платья. У снежинок был свой маскарад.
- Лешка, ты Другъ? - спросила его неожиданно Аля. Совершенно нелогично спросила, и почти даже бестолково.
- Конечно, - серьезно ответил он, - конечно, я тебе друг, - но Алька все так же настороженно ожидала ответа. И тогда он опять улыбнулся.
- Нинья, да ты же замерзла совсем. Пойдем скорее!
Алька просияла. Алька счастливо закивала головой. Алька протянула ему полу плаща со словами «на двоих хватит».
И снег замел их следы.

Ночь, синяя, птицей раскинула крылья,
Снег, белый, не тает – ложится послушно.
Что будет? Не знаю. Но звездною пылью
Снег сыплет на нас, необычно, нескушно.
Снег, ветер, и страх, и нежданная ласка,
Сон это, иль что-то открылося свыше?
Ты, рядом идущий, ведь ты меня слышишь?
Ты, странный мой Друг, моя зимняя сказка …

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 4.

Игра

Звон колокольчика над дверью известил о появлении посетителя.
Старик за прилавком поднял глаза от книги, которую читал.
- Да? Заходите!
В дверях нерешительно переминалась с ноги на ногу немолодая женщина.
- А... можно?
- Да-да, разумеется. Чем могу быть полезен?
Женщина робко подошла к прилавку, огляделась по сторонам, словно не зная, с чего начать. Ёжилась, прижимала к себе сумочку.
- Вам нужна маска? - подбодрил ее хозяин лавки, глядя поверх очков. – Для ребенка или для Вас самой?
- Маска? – женщина вздрогнула, словно очнувшись. – А, ну да... маска... нет, понимаете, я... я хотела спросить... Я мимо проходила, случайно, и увидела маски в витрине. Я раньше таких масок не видела, только...
- О, у нас самый большой выбор в городе! Вам, видимо, нужно что-то особенное?
- Нет, я... я не хочу покупать маску, у меня... – на глазах у женщины выступили слезы. – Я, наверное, пойду. Извините...
- Погодите! – засуетился старик-хозяин. – Куда же Вы? Я перебил Вас, это Вы меня простите! Вы хотели что-то спросить? Не стесняйтесь, спрашивайте, я слушаю.
Женщина глубоко вздохнула.
- Понимаете... Вы только не считайте, что я... Витька думает, что я с ума сошла, - глаза ее опять подозрительно заблестели, и она потянула из сумочки платочек. – Витька – это мой... ну... в общем... муж. Вот. Он мне не верит. А я не сошла с ума! А у вас в окне такие же маски, как... – она совершенно по-детски шмыгнула носом. – Ладно. Думайте, что хотите. Я расскажу.
Мне приснился сон. Как будто пришли ко мне Славик, Витька и Юлька – это из нашего класса.
- То есть во сне Вы были ребенком? – уточнил хозяин лавки.
Женщина запнулась и как-то недоуменно посмотрела на него.
- Во сне? – переспросила она. - А, ну да. В четвертом классе... Вот, и пришли они в масках – но не обычных, зайчиков или там ведьм, а в масках взрослых дядь и теть. Славик пришел в маске толстого дядьки с усами. Витька - в маске лысого очкарика. А у Юльки была маска такой расфуфыренной мадамы. А она такая крыска, Юлька, а воображает о себе... – женщина усмехнулась. - И мне принесли маску, чтобы вместе играть. Во взрослых. Славик сказал, что это круто. Маска была такая... какая-то крашеная тетка, ни то ни сё. Я сначала не хотела брать и сказала, что хочу покрасивее, но у них не было другой. И я всё же согласилась, потому что хотела играть.
Ну, надела я теткину маску, и тут Витька говорит - раз я играю, пускай мы будем муж и жена, потому что у взрослых так положено. Я начала ржать, а Витька обиделся. Тогда я сказала – ну ладно. Ну, чтобы в игру взяли. Ну... вот...
- Как Вы хорошо запомнили сон! – заметил старик. - Право, завидую!
- Д-да... – женщина нахмурилась. – Вам, наверное, неинтересно...
- Нет-нет, мне как раз крайне интересно! – заверил лавочник. – К сожалению, я никогда не запоминаю снов. Рассказывайте, прошу Вас. Итак, Вы стали играть...
- Стали играть, - повторила женщина. – Славик был «босс», и у него была «фирма». Витька у Славика «работал в фирме». Он уходил в другую комнату «на работу», потом приходил, а я должна была готовить ему обед. Я хотела тоже ходить куда-нибудь на работу, но Витька притащил двух кукол и сказал, что это наши дети, так что я должна сидеть дома и их воспитывать. Я подумала – ну ладно, всё равно я не очень знаю, чего на работе делать, а с куклами хоть понятно. Ну а потом... играли мы, играли, а потом мне надоело. У них там эта самая «работа», им, может, интересно, а я сижу в уголке с куклами, так что ж это за новая игра? В куклы играть можно и без всяких дурацких масок! Юлька там крутится, с Витькой хихикает. Сам же сказал, что мой муж, а с ней хихикает... И я решила, что скажу, что больше не играю.
И тут я проснулась.
- Что, и всё? – разочарованно спросил хозяин лавки.
- Так вот и не всё! – воскликнула женщина. – Совсем не всё! Я просыпаюсь – а на моей кровати сидит Витька в той же самой маске, из сна! Я ему говорю: «Ты чего делаешь в моей комнате?!» - А он мне отвечает так сладенько: «Дорогая, ты еще не проснулась? С каких пор это твоя комната, а не наша? Вставай, дети завтрака ждут!» - и голос у него совсем не витькин, взрослый голос! Я ему говорю: «Какие дети, ты что, я больше не играю!» - а он... он... – и тут посетительница все-таки разрыдалась.
- Он меня к зеркалу подвел, - бормотала она сквозь слезы, - а там эта тетка, которая маска была во сне! Я хочу ее снять, а она не снимается! Не снимается, и всё тут! Как будто это я! А это не я, не я, не я!!! Это мне снится, а я проснуться не могу! Мне девять лет, и это всё неправда! Я домой хочу! А Витька меня никуда не пускает, говорит, что он мне, видите ли, муж, целую кучу лет... к каким-то докторам меня водил, они какую-то чушь мелют, таблетки какие-то велят пить... очень нужно, я же не ненормальная, я всё помню! Этот Витька... а может, он и не Витька вовсе? Витька же не может быть взрослым! А кто он тогда? Я ничего не понимаю, какие-то две девчонки в квартире крутятся, говорят, что я их мама, а я их боюсь, они большие... и вредные... Какая-то старушка пришла, говорит мне «доченька», а сама на мою маму и не похожа вовсе...
Старик слушал, сочувственно кивал; дождавшись, пока женщина, вконец обессилев, умолкла, он осторожно спросил: - Простите, но что же Вы хотели спросить у меня?
Женщина нахмурилась, словно уже забыла, зачем зашла в лавку.
- А... просто, - она вытерла распухшее от слез лицо насквозь промокшим платком, - просто у Вас в окне маски очень похожи на те... ну, во сне. И я подумала – может быть, Вы... что-то знаете? Может, эти маски какие-то...
- Волшебные, Вы хотите сказать? – закончил старик, видя, что женщина не решается произнести это слово. Она со вздохом кивнула. – Голубушка... простите, как Вас звать?
- Таня, - прошептала она.
- Да, так вот. Татьяна, милая моя, мы же с Вами прекрасно знаем, что магии на мамом деле не существует. К сожалению. А возможно, и к счастью: иначе некий колдун мог бы действительно сыграть с Вами и Вашими друзьями такую злую шутку. Но колдунов в нашем мире нет, так что единственное, что я могу Вам сказать: вероятнее всего, Вы переутомились. Вам это говорили доктора? Ну вот видите... Я не доктор, но я вот что скажу: Вам действительно приснился сон. Вам снилось, что Вам девять лет и Вы играете с друзьями. Сон был настолько яркий, что, проснувшись, Вы всё еще оставались в его власти. Это бывает. Но Вы никак не можете признать, что Ваше детство Вам приснилось, а на самом деле оно, увы, давно закончилось. Я понимаю – жаль. Сам хотел бы вернуться в молодые годы, но... мда.
- Как – давно закончилось? – женщина растерянно посмотрела на собеседника. – Почему же я ничего не помню? Ни как школу кончала, ни как... это... замуж выходила? Вдруг – раз! – и сразу старая? Как же так?
- Ну какая же Вы старая! Это я старик, а Вы... Почему не помните? К сожалению, наше сознание способно на разные фокусы. Я думаю, это Ваше неприятие реальности оказывает Вам такую «услугу». Разумеется, я не специалист. Но Вы вспомните, Вам надо только успокоиться. Попить валерьяночку, если так боитесь таблеток...
- Так что же мне? Я думала...
- Танюша – извините за фамильярность - ну что Вы думали? – всплеснул руками хозяин лавки. - Что я и есть колдун? Продаю детям маски, которые в одночасье превращают их во взрослых? Помилуйте, разве я похож на колдуна? Нет? Вот видите... Рад бы сказать «трах-тибидох» и превратить Вас в девятилетнюю девочку, но, увы, сие не в моей власти. Послушайте совет старика: успокойтесь, идите домой. Скажите себе, что это был сон, что у Вас теперь другая, взрослая жизнь.. Всё наладится. Не пытайтесь сбежать в прошлое, это ни к чему хорошему не приведет. Живите настоящим. У Вас любящий муж, взрослые дочери, мама о Вас беспокоится... Вы успокоитесь – и всё вспомните, и поймете, что...

Выпроводив вконец смущенную женщину, старик надолго задумался. Ходил по лавке, вдоль рядов масок, разложенных на полках: не зайчиков или, скажем, ведьм, а взрослых людей. Лысый очкарик. Толстый сердитый с усами. Небритый алкоголик. Топ-модель с метровыми ресницами. Старуха с бородавками...
Маски смотрели равнодушно.
- Ну надо же, какая незадача получилась... – бормотал старик, перебирая маски. – Масочка-то с браком оказалась. Как же это я не уследил? Стар становлюсь, стар... Жаль, конечно, девочку... Переиграть, что ли? Сложно, ох, сложно будет... Да и с остальными-то так удачно получилось, обидно обратно крутить. Привыкнет, уговорит сама себя, господа психиатры помогут... С другой стороны... Не знаю, не знаю, надо подумать... Разбередила душу старику... Что за времена пошли, и не поиграешь толком...

Звон колокольчика над дверью известил о появлении посетителя.
- Опять? – забеспокоился старик, торопясь к двери. – Да что ж за день такой сегодня!
Но нет – в дверях топтался с ноги на ногу, горящими глазами разглядывая маски, обычный мальчишка. Увидев хозяина, он несколько смутился:
- Здрассте, дяденька... можно?
- Конечно, мальчик! – лавочник заулыбался приветливо, пряча облегчение. – Конечно! Хочешь посмотреть маски? Вот - это бизнесмен. А это писатель. Знаменитый, между прочим. А это генерал. Или вот...
- А это кто? – мальчишка ткнул пальцем в одну из масок на верхней полке.
- Это? Нет, это плохой дядя, эту не надо. Это гангстер...
- Гангстер? Ух ты, круто... А примерить можно?
Старик хмыкнул, поколебался какое-то мгновение... потом снял с полки маску и протянул мальчику. Сам же отступил в тень и оттуда, нетерпеливо потирая руки, следил, как тот вертит маску в руках, разглядывает, озирается в поисках зеркала...
- Хороший мальчик, умный мальчик, - бормотал лавочник себе под нос. – Ну, положим, не слишком умный, коли гангстера выбрал... но мне-то какое дело? Ну что, мальчик, нравится? Вот и славно. Примерить хочешь? Примерь, примерь, вот я сейчас зеркало принесу... отличная маска, ты просто сразу почувствуешь себя взрослым... Ну - как?

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 5.

ПАПА, МАМА, Я…

- Папка, возьми меня на руки! – мальчик вопросительно смотрел на меня. Я обернулся. Вокруг никого не было. Уже загорелся зелёный, и толпа дружно ринулась через дорогу под нетерпеливое урчание застывших перед светофором машин.
- Папка, я устал, возьми меня. - Мальчишка состроил плаксивую рожицу.
Я опустился перед ним на корточки.
- Мальчик, ты со мной разговариваешь?
- Я уста-а-ал, - прохныкал он и неожиданно, сделав шаг вперёд, повис на мне.
Ничего не соображая, я взял на руки незнакомого ребёнка. Зелёный свет предупреждающе замигал, включился красный, и машины с рёвом, выбрасывая из-под колёс грязную раскисшую массу, ринулись по проспекту.
Я стоял дурак дураком, судорожно пытаясь сообразить, что же делать дальше. Обратиться в милицию? Конечно. Но сначала попытаться выяснить хоть что-нибудь у самого ребёнка. Сколько ему лет? Я пошевелил уже начинающей затекать под его весом рукой. Килограммов двенадцать-пятнадцать. Лет пять, - прикинул я. Плюс-минус два года, - добавил после признания недостаточных своих познаний в данном вопросе. Так, для начала…
- Хочешь мороженого?
- Ага. – Пацан оторвался от моего плеча и с надеждой уставился на меня своими карими глазёнками.
- Пошли, - скомандовал я, и с живым грузом на руках направился к видневшейся невдалеке вывеске детского кафе.
Заняв столик у окна, я раздел ребёнка (синий пуховичок с капюшоном, отороченным мехом, такого же цвета шарф, вязаная шапочка с Дракошей), разделся сам и понёс одежду в гардероб, оставив «сына» в компании подошедшей молоденькой официантки. Возвратившись, я обнаружил их мирно беседующими.
- Он что-нибудь заказал? – обратился я к девушке, кивая в сторону мальчишки.
- Да. Рома сказал, что хочет мороженого. Правда, ещё не выбрал какого. Ромочка, может фисташкового?
Ага, значит Рома. Официантка вопросительно смотрела на мальчика. Тот вытер рукавом нос, подумал и сказал:
- Это такое зелёненькое? Нет. Хочу розового, клубничного.
Девушка что-то быстро записала в блокнот и обратилась ко мне:
- А папа что будет?
Я мысленно хмыкнул. Что же будет «папа»?
- То же самое.
Девушка удалилась, а я внимательно посмотрел на ребёнка.
Да, пожалуй, лет пять. Курносый носик, цепкие глазки, чернеющие на розовом с мороза личике. Свитерок под толстым зимним комбинезоном на лямках. В общем, ничего особенного. Обычный ребёнок. Мальчишка с интересом поглядывал по сторонам, качая под столом ногами. Помещение кафе было в новогоднем убранстве: под потолком висела мишура, в углу непременным атрибутом стояла ёлка, большие оконные витражи были исписаны чем-то подобающим приближающемуся празднику. Под потолком висел приличных размеров ЖК-монитор, по которому в этот момент шёл старый советский новогодний мультик. Кажется, «Двенадцать месяцев».
- Рома, - начал я. – Давай поиграем в игру.
- Давай. В какую? – тут же отозвался малыш.
- В такую: представь, что мы с тобой не знакомы.
- Классно! – Он с жадностью уставился на меня. – Как на улице, да?
- Ну,… да, в общем. – Я откашлялся и с наигранной суровостью спросил: – Мальчик, как тебя зовут?
Мальчишка залился звонким смехом.
- Папка, ты такой смешной. Меня зовут Рома.
Принесли мороженое.
- Хорошо. А как меня зовут?
- Папа.
Я почесал затылок. Детская логика, ничего не поделаешь. Попробуем вот так…
- Пап на свете много. Чтобы их не перепутать, у каждого есть имя. Ты знаешь, какое имя у меня?
- Конечно. Денис. То есть Денис Петрович. – Мальчик невинно посмотрел на меня своими бусинками и отправил в рот ложечку мороженого.
Я обалденно смотрел на него, осознавая, что понимание происходящего отодвигается от меня всё дальше и дальше.
- А фамилия… - медленно произнёс я, уже зная, какой услышу ответ.
- Галкин, - добил меня пацан.
Я взял ложечку, отломил кусочек от розового «кругляшка» и машинально отправил его в рот. В голове возникла картинка. «Скорая», озаряя вечерний город синим маячком, лихо подъезжает к кафе, и меня, уже укутанного в смирительную рубашку, выводят под руки двое санитаров. Человек сошёл с ума. Да, прямо здесь, в кафе. Разойдитесь, здесь вам не цирк. Да разойдитесь же…
Так, спокойно.
- А мама у тебя есть, Рома? – спросил я, стараясь скрыть волнение в голосе.
- Да, - беззаботно ответил мальчик. – Мама Лена, Елена Геннадьевна.
Это уже интересней. Елена Геннадьевна, говоришь? Вот откуда ноги растут… Я достал мобильник.
- Ты ешь мороженое, а мне позвонить надо.
Не звони мне больше? Видеть тебя не хочу? Кажется, так мы с тобой расстались, Лена. Оригинальный же ты придумала способ помириться.
- Алло, - раздалось в трубке.
- Это я.
- Денис, я же тебе сказала… - Голос у Лены был злой. Точно такой же, как неделю назад, когда мы поругались. Рассорились в пух и прах.
- Подожди, Лена. Со мной рядом сидит Рома, мальчик лет пяти. Ест мороженое и упорно зовёт меня папой. Ты ничего не хочешь мне сказать?
Трубка молчала.
- Лена, ты здесь?
- Пять лет… Папой зовёт… Какая же ты сволочь, Галкин!
- Стой, не бросай трубку! Значит, это… не ты?
- Что «не ты»!?
- Ну… - Я прикрыл трубку рукой и заговорил шёпотом. - Я думал, это ты специально подстроила, чтобы помириться.
- Ты совсем кретин, Денис?
- Тогда я ничего не понимаю. Мальчик подошёл ко мне на улице и назвал папой.
- Позвони в милицию. Ребёнок потерялся, разве не понятно?
- Я это и хотел сделать, но он знает, как меня зовут. Всё: имя-отчество, фамилию. И ещё… он сказал, что ты, Елена Геннадьевна, его мама.
Лена молчала. Я тоже. Наконец в трубке раздалось:
- Вы где?
- В «Лимпопо» на Ленина.
- Я в «Пассаже», в квартале от вас. Сейчас подойду.
Раздались гудки, и я убрал телефон в карман.
- Что, мама сейчас придёт? – спросил малыш, не поднимая головы. Он уже доел мороженое, и сейчас соскребал ложкой остатки со стенок розетки.
- Да, Елена Геннадьевна сейчас подойдёт, - уклончиво ответил я.
Сладкого совсем не хотелось, и я пододвинул ему свою порцию.
- Хочешь моё?
Мальчик жадно посмотрел на почти не тронутую горку розового лакомства, затем вздохнул:
- Не-а. Ты же знаешь, мама ругаться будет. Вдруг горло заболит?
- Да, ты прав, - согласился я.
Рома переключил своё внимание на телевизор под потолком. Корзина подснежников к Новому году – это круто…
- Мама! – Малыш соскочил со стула и бросился к стоящей в дверях Лене. Он обнял её, прижался и защебетал:
- Мы с папкой мороженое ели. Я своё съел, а его не стал, потому что я могу заболеть. Правильно? Мама, ну можно я чуть-чуть у папы попробую, ну одну ложечку? Я не заболею, честно. Можно?
Лена стояла и ошарашено переводила взгляд с меня на Рому.
- Рома, дай маме раздеться, - пришёл я ей на помощь.
- Конечно, можно,… Рома, - наконец смогла произнести «мама».
- Ура! – малыш уже бежал назад к столику. Он забрался на стул, протянул руку и придвинул к себе полную розетку.
Лена, немного поколебавшись, подошла к нам и села на стул. Я поднял брови и кивнул в сторону ребёнка. Мол, вот – полюбуйся.
- А он похож на тебя, – задумчиво произнесла Лена, не сводя глаз с мальчика, поглощавшего вторую порцию мороженого.
- И на тебя тоже, - не остался я в долгу. – Посмотри, нос курносый, губки бантиком.
- У меня не такой курносый, - попыталась она возразить.
- Ещё какой такой.
- Денис, что происходит? – спросила Лена после паузы.
Тише! Я поднёс палец к губам. Но малыш, шустро орудующий ложкой, не обращал на нас никакого внимания.
«Мама» смотрела на меня растерянно и виновато. Мне было не легче. Я пожал плечами: не знаю я, что происходит. Сам ничего не понимаю. Чтоб мне провалиться на этом…
- Ну всё, пошли домой, - заявил довольный ребёнок, развалившись на стуле. – Я, кажется, объелся.
Я посмотрел на Лену. Пошли домой, дорогая? Поднялся.
- Сейчас принесу одежду. Мама, расплатись, пожалуйста.
Не дав ей возразить, я направился в гардероб…
На гудящий проспект мы вышли втроём. Рома крепко держал нас за руки – папа справа, мама слева. Постояв на крыльце, мы спустились вниз по ступенькам и влились в бурлящий поток таких же людей, суетливо спешащих по своим делам в эти последние часы уходящего года. Рома уверенно вёл нас по направлению к моему дому…
Я шарил по карманам, пытаясь найти ключи. Чёрт, куда я их сунул? Лена после секундного колебания достала свои и открыла дверь. Я успел подумать, что ключи она мне не вернула. И не выбросила их, хотя сказано в тот памятный вечер было много всего. «Забери свои ключи!» Бла-бла-бла… Как я не люблю ругаться! Нет ничего хуже, чем женский крик. Нет, есть: женские слёзы.
Ромка первым влетел в прихожую и привычным жестом, встав на цыпочки, щёлкнул выключателем. Я уже перестал чему-либо удивляться, а Лена застыла на пороге, наблюдая, как ребёнок, быстро разувшись, помчался в дальнюю комнату с криком: «Мам, пап, я за компьютер». В ответ на её немой вопрос я только пожал плечами: сам в шоке, мать. Раздевшись, мы оба, не сговариваясь, прошли в спальню и осторожно заглянули внутрь. Ромка сидел за компьютерным столом и, высунув язык, умело орудовал мышкой. Я тихо подошёл и взглянул на монитор. Мультяшная корова лихо прыгала по ступенькам, уворачиваясь время от времени от стреляющих в неё неприятного вида дядек с ружьями.
- Пятый уровень. Пап, не мешай.
Я молча развернулся и вышел в зал, увлекая за собой Лену.
Мы сидели на кухне, опустив глаза, друг напротив друга. Над столом тикали ходики. Я поднял голову: семь часов вечера. Надо что-то делать.
- В холодильнике курица под соусом и бутылка водки. Я никого не ждал. Думал, встречу Новый год и спать лягу.
Лена подняла на меня глаза.
- А я хотела у Люськи…
Мы посмотрели друг на друга, и я принял решение.
- Завтра будем разбираться, что к чему. А сейчас – курицу в духовку, а я – в магазин за ёлкой, шампанским, салатами, и… всё такое. Вопросы есть?
Лена покачала головой.
В прихожей я обернулся. Лена, уже в фартуке, возилась у плиты. Из спальни донеслось: «Вот, блин!» Видимо, корову всё-таки подстрелили…
Я открыл дверь и ввалился в квартиру с мохнатой ёлкой в одной руке и пакетом, полным продуктов, в другой. Не разуваясь, прошагал в зал, где застал «маму» с «сыном», сидящих по-турецки перед раскрытой коробкой с ёлочными украшениями. Пол вокруг них был завален разноцветными шарами и гроздьями гирлянд.
- Вот и Дед Мороз пришёл, ёлку принёс, - весело продекламировала «мама».
- Ты что, мама? Это не Дед Мороз, это папа, - серьёзным тоном возразил «сын» и на четвереньках подполз ко мне. – Где ставить будем? Как обычно, в углу?
- Конечно. Доставайте крестовину.
Подстрогав ствол у места спила, я насадил ёлку на деревянную подставку и водрузил на законное место в противоположном от телевизора углу.
- Кто будет наряжать?
- Мы, мы! – Лена с Ромой тянули руки.
- Хорошо. Тогда я на кухню резать салаты.
Оливье был почти готов, когда сзади бесшумно подошла Лена и обняла меня. Так привычно. Так приятно. Словно не было никакой ссоры.
Встав на цыпочки, она зашептала мне в ухо:
- Дениска, он всё обо мне знает. Моих родителей – его бабушку и дедушку. Где они живут. Где я работаю… Всё-всё-всё. Даже знает о моей родинке рядом с пупком.
Она замолчала. Я резал солёный огурец. Откромсав с обеих его сторон по приличному куску, я отправил одну «попку» себе в рот, вторую подал через плечо. Через секунду сквозь хрумканье донеслось:
- Знаешь, он такой милый. Мне иногда кажется…
- Мам, - раздалось из зала. – Помоги мне. Я не достаю.
Лена убежала. Я высыпал порезанный огурец в большое блюдо к ожидавшим его картошке, яйцам, колбасе, зелёному горошку и полез в холодильник за майонезом.
Стол получился на загляденье. Мы торжественно стояли вокруг, не решаясь присесть. Ромка не выдержал первым.
- Чего стоим? – И забрался на стул. Мы последовали его примеру.
По телевизору прогудели фанфары, появился Медведев.
- Денис, открывай, - негромко предложила Лена. Я взял бутылку шампанского.
- Папка, сделай, чтоб бабахнуло! – восторженно прошептал Ромка.
Я осторожно потянул пробку, одновременно вращая её из стороны в сторону. В последний момент резко отпустил, и она с хлопком выстрелила. Лена ойкнула, а Ромка радостно захлопал в ладоши.
Президент всё ещё говорил, и наш малыш спросил, наблюдая, как я разливаю пенящуюся жидкость по бокалам:
- А зачем люди чокаются?
Я пояснил:
- Древний обычай. Когда чокаешься, напиток переливается из одного бокала в другой. Это знак доверия, что тебя не хотят отравить.
Ромке я налил сок.
Часы на Спасской башне пробили первый раз.
- …два, три, четыре… - считали мы хором. На двенадцатом ударе небо за окном озарилось фонтанами множества фейерверков, заранее закупленных предусмотрительными гражданами. Мы закричали «Ура» и выпили. А потом прилипли к стеклу и долго смотрели на яркие вспышки в чёрном небе, на людей, высыпавших из подъездов, на всеобщее ликование и массовое умопомрачение. Такого Нового года в моей жизни точно не было…
Идти кататься с горок предложил Ромка. Мы с Леной переглянулись. В груди ностальгически кольнуло. Когда ж я последний раз…? Увидев озорной огонёк в её глазах, я, не раздумывая, скомандовал:
- Давайте наперегонки. Кто быстрей оденется, тот первым катится.
Народ дружно покинул праздничные столы и нестройной толпой двигался в сторону Парка культуры, где, как всегда, был выстроен Снежный городок. Дети юных возрастов, преимущественно на плечах захмелевших папаш, радовались редкой возможности не отправиться рано спать.
- У меня ледянок нет, - грустно изрёк Рома.
Я огляделся. Почти каждый ребёнок держал в руках пластиковые санки – этакое сиденье с ручкой, рельефом повторяющее детскую попу.
- Ждите меня здесь, - крикнул я и побежал к ближайшему круглосуточному ларьку. Ледянки в таких местах не продают, конечно же. Но через минуту я уже нёсся обратно с приличного размера картонкой из-под марокканских мандаринов.
В Снежном городке был аншлаг. Мы медленно продвигались наверх по крутой деревянной лестнице. Здесь все были равны. Ребёнок, взрослый – не важно. Вернее, взрослых здесь не было. Все были детьми: пяти-, десяти, сорока- и шестидесятилетними. Когда подошла наша очередь, мы дружно плюхнулись на картонку: Рома, мама и я замыкающим. Я хотел оттолкнуться, но не успел. Кто-то сзади любезно мне помог, и, судя по всему, ногой. Мы понеслись…
Не надо ломать копья в попытках изобрести машину времени. Всё до банальности просто. В одно мгновенье я перенёсся на …цать лет назад. Чувства нисколько не притупились. Те же восторг, страх, возбуждение. Всё быстрее и быстрее, и ветер в лицо, «эй, впереди, отходите!» Деревянный помост кончается, подо мной неровный лёд, надо тормозить, а впереди копошатся, пытаясь подняться, такие же как я. И я сбиваю их, они валятся на меня, лежат, смеются. И всем хорошо…
Мы выползли на снег, все втроём. Сидели и хохотали, обнявшись. Потом, как по команде, вскочили и побежали занимать очередь у деревянной лестницы.
…Домой мы брели усталые и счастливые. На полпути Ромка закапризничал, и я взял его на руки. Он уткнулся мне в грудь и быстро заснул. Снег падал большими пушистыми хлопьями. Мы шли по тополиной аллее, оставляя за собой две неприметные дорожки следов. Минута, и, облепленные упавшими снежинками, они пропадали в белом ковре скрывающего всё и вся новогоднего снега.
Ромка так и не проснулся, лишь пробормотал что-то, когда Лена раздевала его. Но как только голова коснулась подушки, он сразу затих. Мы стояли возле дивана и смотрели на это спящее под одеялом чудо. Кто ты, маленький мальчик Рома, так похожий на ангела?
За окном ещё раздавались редкие хлопки, да всполохи последних фейерверков. Кто-то пытался пьяным голосом завести песнь про мороз и коня, но бросил эту попытку под возмущённое женское шиканье.
- Денис. – Лена лежала у меня на плече и водила ногтём, рисуя на моей груди только ей ведомый замысловатый узор. – Ты знаешь, я была не права. Мне не надо было на тебя давить. Если не хочешь знакомиться с родителями, значит время ещё не пришло.
- Нет, Лена. Я много думал об этом. Я хочу тебе кое-что сказать. – Ноготь на груди замер. Я прислушался к своим ощущениям. Никакого волнения, чувства эпохальности события и в помине не было. Я спокоен. Почему? Может, потому что это правильно, потому что я действительно этого хочу?
- Выходи за меня замуж.
Лена поднялась на локте и посмотрела мне в глаза. Что она увидела там, я не знаю. Я же в этих двух голубых океанах, наконец, увидел то, что предстаёт перед путником после многолетних скитаний.
Причал.
Конец исканий.
Вместо ответа, Лена наклонилась и припала ко мне губами…
Я проваливался в сон. Падал, падал, падал в бездонный колодец небытия. На самом краю тающего сознания возник её голос:
- Любимый, я боюсь, что утром сказка кончится. Ромка исчезнет, а ты забудешь, что говорил мне.
«Не кончится, не исчезнет, не забуду», - успел я подумать и отключился.

* * *

Амур неслышно выскользнул из-под одеяла. Постояв немного в темноте, он босыми ногами прошлёпал к спальне, открыл дверь и просунул голову.
Он лежал в центре большой кровати, раскинув во сне руки. Она забросила на Него ногу и сладко посапывала на Его широкой как у Аполлона груди. Извне в квартиру не проникало никаких звуков. Лишь часы у изголовья кровати тихо шелестели секундной стрелкой. Амур улыбнулся. Всё хорошо. Всё так, как должно быть. Разве может быть иначе, если за дело берётся он?
Вообще говоря, его звали Амор, но ему больше нравилось другое имя. Амур. Какое-то время назад (год? десять лет? век?) его занесло в большой город на берегу огромной величественной реки. Задание оказалось очень сложным. Те Он и Она никак не хотели склеивать в одно целое свои половинки сердец. Какие люди всё-таки глупые! Строят искусственные преграды своему же счастью, не видят очевидного, не хотят открыть свои души. Он-то, Амур, знает. Просто видит: идёт по улице Он, а в груди бьётся сердце, точнее, половинка сердца, разорванного вдоль, дышащего рваными, кровоточащими краями. И тогда надо лишь подняться над Землёй и посмотреть окрест. И увидеть красный маячок – Её. Вторую такую же половинку, бьющуюся в унисон с Его сердцем. Она может быть далеко-далеко, на другом конце света. А может быть совсем близко, как тогда в Хабаровске. И дальше уже его, Амура, работа, чтобы эти двое – Он и Она – встретились.
Большая полноводная река настолько поразила его своим величием, что с тех пор он звал себя Амуром. Иногда, дурачившись (он всё же был ребёнком), Амур представлялся своим настоящим именем, только переделанным, прочитанным «шиворот навыворот». Рома. Амор – Рома.
Неслышно прикрыв дверь спальни, Амур подошёл к окну, расстегнул и скинул пижамную рубашку, а затем брючки. Постояв немного голышом, он повёл плечами, расправляя крылья. Острые мальчишеские лопатки выгнулись, затрепетали перьями и раскрылись в два величественных белых крыла. Неужели вы думаете, что у амуров маленькие крылышки размером с голубиные? И как, скажите на милость, на таких летать взрослому мальчику?
Амур подпрыгнул и завис в полуметре от пола. Огромные лебединые крылья опускались и поднимались с глухим уханьем. В комнате поднялся небольшой ураган. Штора на окне заколыхалась в такт взмахам, шары на ёлке начали позвякивать, ударяясь друг о друга. Мальчик настороженно посмотрел на дверь спальни: не разбудить бы. Затем одним взмахом преодолел расстояние до окна и растворился в исписанном зимним узором стекле.

- Пошли, горе ты моё луковое. – Женщина толкала вперёд упирающегося мужчину. Тот плохо соображал: зачем куда-то идти по морозу, ведь так хорошо сидели. Засыпанная снегом асфальтовая дорожка норовила больно ударить по ногам, всё время уплывала в сторону, взбрыкивала как молодая необъезженная лошадь. Мужчина прикладывал все усилия, чтобы совладать с нею.
А сзади ворчала жена.
- Говорила же – не пей больше. Нет, нам всё мало. Что ты, что Генка – два сапога пара. У Петровых все уже спать укладываются, а эти двое сидят, обнявшись. Алкаши. Болеть завтра будешь.
- Бу. Ду. Имею. Право. Стой!
Мужчина остановился как вкопанный. Задрал голову и стоял, раскачиваясь рябиной на ветру. Затем замотал головой – бр-р-р. Надо ж так напиться. В тёмном зимнем небе привиделось чёрт знает что. Невысоко, на уровне верхних этажей соседней многоэтажки, летел белый лебедь, грациозно взмахивая крыльями. Нет, не лебедь. Человек. Ноги в ажурных нелепых сандалиях, руки вытянуты вдоль туловища, голова в кудряшках. И два здоровенных крыла. Мужчина судорожно сглотнул: чур меня!
- Да пошли же. – Женщина нетерпеливо поднырнула под руку ошалевшего мужа и потащила его, бубнящего: «Пить надо меньше. Надо меньше пить».

Амур летел сквозь снежную круговерть. Летел вперёд. Летел, пристально вглядываясь, выискивая две бьющиеся в унисон половинки одного сердца.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 6.

О ЧЁМ ПРОМОЛЧАЛИ СКАЛЫ

Когда ты глядишься в зеркало,
Ты не видишь стекла,
Отлитого искусным умельцем.
Ты не видишь оправы,
Которую изваял ювелир.
Ты видишь одно –
Отражение в гладком
(Или не очень!) стекле.
О нем не говорят вслух,
О нем не пишут поэм,
И о нем не шепчут на ложе.
Жизнь – отражение в зеркале.
Оправа – лишь крепление для стекла.
Но и стекло – это не смысл.

- Садэру-сан, - сказал генерал Юкинага, - три года назад вы просили у меня разрешения совершить сэппуку, но я отказал вам. Вы были мне нужны. Теперь я позволяю вам совершить сэппуку.
И испытал душевный трепет перед нечистым, неведомо как оказавшимся среди храбрых вассалов Юкинага. Впрочем, он из клана Мацуура, а они одни не приняли Иэсу-ками вслед за господином. Невзрачный человек сидел напротив блистательного даймё, и оба хранили молчание и каменную неподвижность. Если бы их сравнила женщина, выбор оказался бы не в пользу Садэру. Юкинага улыбнулся внутри себя. Кто бы мог подумать, что его собеседник - самурай в тридцатом поколении?
Ни один мускул не дрогнул на лице Садэру, воина в синем юкиносита-до, низенького, хилого, невзрачного на вид. Он лишь медленно поклонился и сказал:
- Благодарю вас, господин. Если мой род неугоден вам и Иэсу-ками, я рад избавить вас от себя. Когда я могу приступить?
- Сегодня ночью. Вы должны покинуть лагерь и вернуться в истинном облике. Вслед за собой вам предстоит забрать Като-сан, генерала второй армии. Это и будет вашим сэппуку. У вас возникнут затруднения с исполнением моего поручения. Можете разрешать их по мере необходимости. Като-сан вы найдете в доме варваров посреди лагеря.
Сила Иэсу была так велика, что своим вассалам он давал власть и над теми ками, которых почитали злом даже такие мерзавцы, как Като Киёмаса. Юкинага скрипнул зубами. Нет, не полное его счастье на этой земле скорбей. Не полное, пока жив Като, последователь секты Нитирэна.
Садэру глядел в пол, а потом один лишь раз поднял глаза на господина. Затем самурай поклонился. Оба остались довольны, что между ними не возникло непонимания.
Юкинага вышел из палатки прямо в гул и суету взбудораженного лагеря, Садэру следовал за ним, чтобы раствориться в толпе кричащих самураев. Никто не видел, как он скрылся среди лесных теней.
Багровел закат. Солнце печально садилось за изломанный горами горизонт.
Двадцатитрёхлетний генерал был облачен в чернолакированный доспех, украшенный алым шнуром. На груди вместо мона блестел золотой крест. Утончённое лицо полководца не давало ни малейшего повода заподозрить в нём низкородного сына торговца.
Чернели сосны за лагерем, чернели тысячи палаток, чернели снующие силуэты воинов. И алели в сумерках сотни костров. Пахло потом людей и коней, железом, кожей, солдатской снедью. Юный генерал вернулся в шатёр и, усевшись подле невысокого столика, взял белую чашку с ароматным чаем.
Отпив терпкого напитка из драгоценной чашки, самурай задержал дыхание от восторга.
Пусть так. Зло пожрёт зло.
Из лагеря донеслись шум голосов и стук копыт.
Выйдя снова из палатки, Юкинага наблюдал, как приветствуют друг друга самураи. Это соединялись для завтрашней битвы две армии – войско христианского даймё и войско воинствующего буддиста.
Даже если бы солдаты не зажгли по такому случаю сотни факелов, Юкинага бы всё равно разглядел приближающееся яркое знамя, на котором алым по белому пылало: «Слава лотосу Божественного закона!»
Чтобы продемонстрировать почтение к Юкинага, Като-сан приблизился к нему пешим – грузный, коренастый, в чёрном с золотом доспехе, держащий в левой руке сокрытую в ножнах внушительную дай-гатану, а в правой – расписное, вычурное, многолапое нечто, оказавшееся всего-навсего шлемом. Правда, увенчанным стальным драконом в обрамлении языков огня. Круглая голова Като-сан казалась львиной мордой из-за пышных бакенбард. Он утверждал, что с ними тугие завязки шлема переносятся гораздо лучше.
Самураи одновременно поклонились. Юкинага сказал:
- Като-сан, я счастлив приветствовать вас. В этой мерзкой стране нет ничего лучше, чем встретить старого приятеля. Завтра будет хороший день.
А сам подумал: «Карма. Впереди наверняка засада, а место для наступления ужасное. Я не могу рисковать своими солдатами без помощи этого свина».
Като отвечал сиплым голосом:
- О, вы так любезны, Юкинага-сан. Конечно, я рад буду рядом с вами рубить головы этим варварам.
А подумал так: «Чтоб ты сдох, молокосос. Я старше тебя на семь лет, но ты опередил меня дважды. Первый раз – высадившись на этой земле, второй раз – получив от владыки чин генерала. От сэппуку меня удерживает лишь то, что мое дело не закончено – еще не все слуги Иэсу перевелись на моей земле. Я и до тебя доберусь, молокосос».
И продолжил:
- Скажите, Юкинага-сан, нет ли где-нибудь неподалеку бани? Здешняя пыль так въедлива!
- Разумеется, уважаемый Като-сан! Я велю, чтоб согрели для вас большой чан горячей воды. И еще. Смотрите – вон дом посреди лагеря. Эти мясоеды, конечно, не могут строить нормально, их дома душные, неуютные, там нет ни циновок, ни сёдзи. В них можно даже не разуваться. Зато даже такое жилище лучше, чем палатка. Окажите честь, не побрезгуйте моим гостеприимством.
- Благодарю вас. С удовольствием, это вы оказываете мне честь. Но как же вы? Вы не будете ночевать в палатке?
- Вы так добры, Като-сан! С радостью разделю с вами кров.

***
Он крался в ночи, неслышный и почти не видимый. Многие самураи не спали. Всюду горели костры, но его невозможно было обнаружить. Ради исполнения долга он полз убивать врага господина. Может быть, тогда Иэсу-сама смилостивится над несчастным сару?
Посреди лагеря возвышался бугор, увенчанный одиноким домом. Опершись на невысокую ограду, сверху вниз на тихий лагерь смотрел сонный самурай.
Он распрямился, потянулся, зевнул. Воткнул алебарду в землю и поднял руки к подбородку, чтоб ослабить ремни, держащие шлем. Воин не успел закричать, когда откуда-то слева, почти из-под ног, поднялась уродливая нечеловеческая фигура. Блеснули в лунном свете клыки возле самых глаз…
Под ограду упал труп с кровавой кашей вместо лица.
Существо скорчилось у высокого порога, прислушалось, скользнуло под стеной, принюхалось у окна. В первой комнате перешептывались четверо людей. Этих неслышно убить не получится даже у сару. Чудовище, стелясь по траве, скользнуло к подножию яблони, росшей под стеной, взобралось по узловатому стволу, а оттуда перепрыгнуло на черепичную крышу.

***
Като рывком сел. Он увидел во сне всех своих ками, которым молился всю жизнь.
- Симатта, - пробормотал генерал и прислушался, перехватывая меч поудобнее. Как резная рукоять перекочевала к нему в ладонь, Като не помнил – настолько отточенным движением самурай в первый миг после пробуждения подхватил верного друга, лежащего рядом.
Като услышал шорох. Кто-то очень, по-настоящему тихо разбирал черепицу крыши над самой его головой. Като поднял голову и увидел балки и перекладины из прочных бревен. А через миг сквозь них сверкнул звёздный луч.
Като встал и вышел из спальни. В соседней комнате находился Юкинага. И он не спал, а, лёжа, сжимал вакидзаси, во все глаза вглядываясь во мрак. Бедняга, он не подозревал, что предки одарили Като-сан ночным зрением.
- Вы не спите, Като-сан? – спросил в темноту Юкинага. Жаль, бесшумным шагом коренастого генерала предки не одарили. Самураи в соседней комнате прекратили шептаться и через миг оказались в комнате, с мечами и фонарём. Их было четверо – двое в цветах Юкинага, двое – в форме солдат Като.
Пока юный генерал жмурился на фонарь, Като подпоясал кимоно и заткнул за пояс свой огромный меч.
- Прошу меня простить, Юкинага-сан. У вас беспокойно. Какие-то местные зверьки так и снуют по крыше.
И вышел. Один из его солдат подхватил ящик с латами господина, затем оба удалились вслед за ним.
Спускаясь по склону холмика к коновязи, Като приметил в траве то, чего еще не заметили другие – труп без лица. Приметил и не подал виду. Со своими вассалами генерал поехал в расположение второй армии. Когда сзади раздались крики и засверкали огни – это воины Юкинага наконец-то обнаружили тело и дыру в крыше – Като-сан лишь ухмыльнулся.

***
- Поверить не могу! - сказал Юкинага ехавшему рядом Като, озирая каменные склоны и скалы, почти смыкающиеся над головами самураев, марширующих длинной колонной. – Не могу поверить! Эти дикари не оставили здесь заслона. Ни одного пожирателя чеснока! А такое удобное место для засады, такое место!..
- Увы, друг мой, - ответил Като. – Похоже, всё на самом деле так плохо. Впрочем, впереди у нас Сеул и Четыреста Провинций. Кто знает, может быть, слуги императора Мин окажутся умнее. Мы должны добывать себе славу в бою, а не на лёгкой прогулке.
- Господин! – перед Като склонился один из его солдат.
- Что? – спросил тот.
- Там, за ущельем, долина. Нас ждут чесночники.
- Отлично! – все, кто слышал эти слова, заметно оживились.
- Поскакали, друг мой! - воскликнул Юкинага. – Мы должны видеть их и долину, не так ли?
Генералы, объехав колонну воинов, пустили коней в галоп. Опередив основные силы, они увидели квадратную долину, с трёх сторон огороженную горами. Южную гряду скал прорезало ущелье, по которому шли нихонцы, напротив же, с севера, сверкали река и доспехи дикарей, стоящих спиной к ней, на южном речном берегу.
- Как это вам, Като-сан?
- Кучу мешков с навозом взгромоздили на полудохлых кляч, - фыркнул буддист. – Разукрашены, как толпа куртизанок, но оружие отвратительно. Кавалерия с цепами, да разразит меня Хатиман!
- Пусть пехотинцы с мушкетами выходят линиями налево и направо, как два крыла. А тяжёлая конница, и мы с вами, ударим в сердце. Как вам это, Като-сан?
Тот пробурчал что-то, взгромождая на голову свой знаменитый вычурный шлем и затягивая ремни под подбородком. Он уже чуял кровь. Като понял: ему нужно оказаться среди вассалов, затем выкупаться в крови врагов, затем окунуться в реку. А иначе его ненависть к молокососу прорвется наружу, и он, Като-сан, потеряет лицо. Генерал повернул коня, но в последний миг не выдержал и, обернув к слуге Иэсу багровеющее лицо, прошипел:
- Недостойное оружие против недостойных варваров. Я предпочел бы лук, Юкинага-сан.

***
Это было красиво, очень красиво – когда шеренга за шеренгой выходили из тёмного ущелья пешие воины в тёмных доспехах, когда расцветали один за другим белые туманные цветы мушкетных залпов, когда самурайская конница покатилась в атаку на изнеженных пожирателей чеснока.
Да! Дети Нихон смели их, втоптали в землю и сбросили в реку Тамгуемду.

***
Два генерала, забрызганные корейской кровью до самых пят, ехали прямо по трупам. Их воины осматривали убитых, сдирая с них драгоценности, и рубили головы, складывая их в большие корзины, точно тыквы.
Вдруг Юкинага вжал голову в плечи и огляделся. Нюхом, подаренным его Иэсу-ками, он почуял зловоние худшее, чем смрад изрубленных дикарей.
Нахохлившийся в седле Като, напротив, выпрямился и налитыми кровью глазами оглядел поле боя. Он тоже чуял нечисть. Поперёк седла буддист держал огромный лук и из него развлечения ради добивал стонущих корейцев.
Молниеносно грузный вояка вскинул лук и пронзил стрелой почти купающийся в крови, полузаваленный мертвецами труп лошади.
- Что вы делаете? – с удивлением спросил Юкинага. Вассал Като с флегматичным видом направился к пронзённому трупу, чтобы вернуть хозяину стрелу.
Но вдруг чрево лошади вздулось и вскрылось с отвратительным чавканьем. Оттуда явилось окровавленное, чёрное, смердящее НЕЧТО. Оно распрямилось и алыми глазами взглянуло прямо в лицо Като.
То, что случилось потом, произошло всего в течение пяти ударов сердца.
Кошачьим движением тварь пригнулась к кровавой грязи под ногами, и, пролетев в прыжке девять шагов, упала на грудь самурая, желающего вернуть господину стрелу. Лязгнув зубами, чудовище не пожелало тратить лишний миг на умерщвление воина. Ещё прыжок – стрела, пущенная Като, прошла под взлетающим телом и вонзилось в живот сбитого с ног воина. Две алебарды стражников просвистели под летящим телом, увы, безнадежно опаздывая поразить.
Следующая стрела Като унеслась вверх, сам он – вниз, а его конь – куда-то далеко, с испуганным – не ржаньем! – воплем.
Пока Като поднимался, трое воинов Юкинага уже окружили сару – один сзади, двое спереди. Задний взмахнул мечом, желая снести чудовищу голову, но оно пригнулось, проскальзывая вперёд и влево, вынося для удара оба кулака. Удар в живот отбросил переднего самурая назад на несколько шагов, а второй передний замахнулся мечом и нанёс удар – но не бритвенным лезвием по голове, а сгибом локтя по шее, само же лезвие пропороло воздух. Это сару метнулся прямо в объятья воина, опережая удар и обнажая клыки, чтоб погрузить их в лицо. Тварь обернулась, всё еще сжимая мертвеца в объятьях, к самураю, подскочившему сзади. Тот нанёс удар – но разрубил лишь плечо покойного товарища. Чудовище швырнуло на него мертвеца, опрокинув солдата, и, развернувшись, прыгнуло вперёд.
Тварь и стрела летели навстречу друг другу. Выстрел уже утвердившегося на ногах Като был такой силы, что всё, находившееся выше пасти твари, отлетело назад, ровно срезанное страшной листовидной стрелой.
Сару бесформенной грудой рухнул к ногам генерала.
Юкинага с каменным лицом сидел на чутко прядавшем ушами коне, который стоял спокойно, как ни в чём не бывало.
- Отправляйся в ад, исчадье сатаны, - пробормотал Юкинага на латыни. Его воины помешали его же посланцу.
Като постоял возле мёртвого существа и, пнув его сапогом, сказал:
- Сару. Оборотень-обезьяна. Вот уж не думал, что здешняя нечисть одного рода с нихонской.
Потом он задумчиво поглядел на совершенно спокойного коня Юкинага, и на своего, с воплями спасавшегося по всему полю от толпы отчаявшихся слуг.
- Юкинага-сан! Я благодарю вас за честь, которую вы мне оказали, позволив сражаться рядом с вами. Впереди нас ждёт Сеул, столица варваров. Туда ведут несколько дорог, но все они тесны для двух армий. Кажется, сейчас нам нужно вновь разделиться. До поры, конечно же.
И Като-сан, мигом остывший после боя, весёлый как птица, вежливо поклонился.
Юкинага-сан немедленно сошёл с коня, чтобы вернуть поклон.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 7.

БОМЖ

Когда мне исполнилось 14 лет, я впервые встретил Новый год без родителей – они попросту укатили на курорт…а вот и подзабыл, куда. Куда-то в Турцию. Турпоездки в эту страну дешевы, но не настолько, чтобы семье разориться на троих.
Нет, на самом деле я очень их уговаривал оставить меня дома одного, что я, мол, уже взрослый, что путешествия меня не интересуют, что три билета на самолет – это дорого… И все такое.
На то был у меня резон. И резон этот звался Софка Артюхина. Пару слов о ней. В Софку были слегка влюблены все мальчишки нашего класса. А я был даже очень влюблен. Причесочка, маникюрчик, золотые колечки на пальчиках…Голубенькие глазки, фарфоровое личико. И хитрущая, как демон (это я в похвалу ей говорю).
Так вот, Софка решила устроить настоящий великосветский бал-маскарад – в моей квартире. Собственно,почему в моей, это рассчитал наш математический гений – Алик К. Он как-то вычислил оптимальный маршрут для всех участников, выяснилось, что моя квартира подходит лучше всего. А я – я сам не свой бывал, когда Софка мне улыбалась.
Ну вот, проводил я родителей …Кстати, давая мне последние напутствия, они так виновато глядели на меня, что я не без основания заподозрил, что им самим смертельно хочется от меня избавиться, и, конечно, обиделся. Да…характер у меня был, конечно, не сахар.
Так вот, несмотря на обиду, проводив родителей, я испытал чувство небывалой свободы. Будущий «бал» я воспринимал как главное событие в моей жизни.
И отправился, нет, бегом побежал покупать вино для предстоящего праздника. На ходу обдумывая, как же мне нарядиться, чтобы было оригинально и весело. Софка предполагала появиться в виде кошки.Алик тут же заявил, что будет изображать пса Полкана (тем не менее все собирались делать вид, что не узнают друг друга) Татьяна готовила костюм колобка, Серега (в просторечии Серый) – будет роботом… А я? Нарядиться каким-нибудь магом-некромантом? Так и без меня их, поди, будет до черта.

Так размышляя, я увидел впереди себя бабку. Весьма живописный вид был у нее. Какой-то жеваный тулуп, весь в пятнах, рваные шерстяные перчатки и носки, и, в довершение наряда, калоши: на правой ноге – черная, на левой – зеленая.
Пробегая мимо, я весело крикнул ей:
- Бабушка, тебе надо сменить имиджмейкера!
Особенно меня радовала мысль, что сумасшедшая старуха, конечно, не знает, что такое имиджмейкер.
Она обернулась на крик и на миг наши глаза встретились Черт, у нее были яркосиние молодые (а не выцветшие и слезящиеся, как следовало ожидать) смеющиеся глаза – на одутловатом нездоровом лице. Очень неприятно мне стало. Потому, что неестественно. это.
Но это было мгновенье, я пробежал мимо, и тут мне пришло в голову: сделаю я себе костюм бомжа. А что? Наверняка никто, кроме меня, не додумается.

Вот пришел я домой, взял свой прошлогодний костюм, из которого уже вырос, заляпал его акварелью и чернилами, понаделал дырок с помощью ножниц и пришил пару заплат на рукава. Сделал из мочалки «седой» парик и бороду. И стал ждать гостей.
Алик, в маске собаки, пришел первым. Слопал всю колбасу со стола, а когда я начал протестовать, принялся рычать и гавкать на меня. Софка явилась отнюдь не в кошачьем костюме, а в виде сказочной царевны. Всяких магов да личей тоже, как я и думал, было предостаточно. Я был единственным бомжом. Ребята, естественно, смеялись. Ведь так и было задумано?. Но ближе к полуночи я разобиделся и надулся на всех, и, чтобы утешиться, налегал на вино усердней прочих. Так что, когда мы отправились на улицу пускать петарды, плелся я позади всех, а мир вокруг меня кружился и покачивался.

Дальнейшее я плохо помню. А точнее сказать, не помню вовсе. Очнулся я утром, в каком-то дачном домике, один.. Самочувствие было прескверное, слабость, и пить хочется жутко… И продрог до костей. Хотел выйти на улицу – вот новый сюрприз: моей куртки нигде нет, а висит на вешалке ватник с прожженной дырой на спине. И клочья ваты торчат. Хорошенькие дела! Однако выбираться-то надо, на улице мороз, да и в доме тоже холодрыга: надел я этот ватник и отправился по дороге…а куда она ведет, не знаю.

Вот вижу, у какой-то дачи мерс останавливается, из него мужик выходит. Гладенький такой. Я обрадовался, бегу туда:
- Скажите, пожалуйста, где здесь ходит какой-нибудь транспорт?
А он с этаким высокомерным удивлением: «Чего?»
Отвернулся, отомкнул ворота, вошел, замкнул ворота и скрылся в доме.
Да…дела!
Тут я сообразил, что бороду свою, из мочалки, я ведь не отцепил, забыл совсем. Хвать за нее, а она… она… НАСТОЯЩАЯ! Что это я, с ума сошел? Да вроде нет ведь. Ведь все понимаю. Вот дорога, вот снег, вот поселок какой-то неизвестный…
Хотел я сесть тут прямо на дороге и заплакать, но передумал: холодно!

Тут, на счастье, слышу – поезд гудит, и конечно, не в той стороне, куда я направился, а в противоположной. Все же обрадовался, что железная дорога близко, развернулся, пошел.
Значит, думаю, колдовство это. Старуха-то, над которой я посмеялся, ведьма. И хорошо, если колдовство это временное, а если навсегда? Но, чтобы не слишком расстраиваться, решил, что временное. Очень мне, конечно, хотелось поглядеться в зеркало. Что у меня, и рожа морщивая? И цвет лица серый? Да уж…вошел в образ, что называется.
Таки доплелся я до платформы, постоял, померз часок. Вот и поезд подошел. Вагоны, небось, отапливаются, сяду на сидение, где печка…Это такие картины приятные мне рисовались. Вхожу.. Народ в поезде, конечно, но места есть. Только собрался усесться рядом с мужиком, так, работяга по виду, а он:
- Иди, дедок, дальше иди…
Ну поплелся я дальше. И отовсюду, гады, меня гонят. И молодые, и старые, и хорошо одетые, и совсем, вроде, извиняюсь, захерзаные…
Вот дошел я до первого вагона. А он не отапливается, и народу нет. Только толстая такая женщина в шубе, очищает этак неторопливо кожуру с банана. Мне к тому времени жрать хотелось…аж в голове мутится, до чего хочется. Вот, думаю, подойти и сказать: ОТДАЙ БАНАН!
Но, однако, не решился.

Сел в уголке, нос в ватник уткнул, мерзну. Еще на мое счастье, контролеры не ходили по вагонам, видно, Новый год отмечали.
Так доехал до города, потопал к дому. И у самой своей парадной мне не повезло: какой-то хлюст вынырнул из подворотни, сам, сволочь такая, оборванный, не лучше бомжа. Да как двинет мне кулаком в живот! Больно! Я ничего не сказал, только согнулся. А он тоненько так захихикал и визгливым голосом говорит: «А за то, что бомж!» Ну значит, доплелся я до квартиры. Ключ, тут мне повезло, в кармане брюк был. Отпер я дверь, и даже до комнаты своей нет сил дойти: так в коридоре на пол и сел. И думаю: сколько же мне лет тюряги светит, за вторжение в чужую (будто бы) квартиру?
И там в коридоре то ли уснул, то ли сознание потерял…

Очнулся, уже темно было. Пошарил рукой по стенке, нашел выключатель, зажег свет… Смотрю, на полу парик и борода из мочалки лежат. Кончилось колдовство.

А куртка моя так и не нашлась.

А что дальше? Кончил я школу, потом институт. Работаю в престижной фирме начальником отдела. Меня считают дельным руководителем, только слишком сухим и надменным.
И никто не знает, что за самоуверенностью и резкостью я прячу иррациональный страх: вдруг в один прекрасный день колдовство вернется и мой безупречный серый костюм обернется нищенскими лохмотьями, а кожаный кейс – рваным пакетом с пустыми бутылками? И тогда…что?

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 8.

Возвращение домой...

Сергей с наслаждением растянулся в ванне, закрыл глаза. Дома, наконец-то дома! Господи, как осточертело корчить из себя неизвестно кого, ходить в постылой личине «барина», «истинного дворянина»... Сто лет назад путешествия во времени казались чем-то невыразимо привлекательным, фантасты чего только не насочиняли... смешно вспомнить. А на самом деле – рутина. Обычная исследовательская работа. Долгая и нудная подготовка, зубрежка, тренировки, тесты, проверки – а потом столь же долгое и нудное сидение в какой-нибудь грязной дыре. Ну а хоть и в столице. Никто ведь не пошлет сотрудника исследовательского института в «горячую точку» - безопасность превыше всего. И никто не даст ему задания убрать, к примеру, Гитлера и переписать историю. Ни в коем случае! Да и невозможно. Изучай быт, собирай материал... можешь потом диссертацию писать... Экзотика, скажете? Романтика? А слой навоза на улицах? А нужник во дворе? А зимний вечер при свечах? В деревне... хорошо хоть, в роли барина, а не крепостного. Все эти любители старины, шпаг и карет, банных веников и самоваров, - что они понимают? Вся экзотика трехсотлетней давности не стОит нормальной человеческой ванны с шампунем! В комнате с электрической лампочкой! И никаких немытых никиток и феклушек! Никаких тупых рож, от которых просвещение и цивилизация отскакивают, как град от железной крыши! О, поначалу Сергей был настроен решительно и оптимистически. Он не какой-нибудь там, он будет своих крестьян учить, развивать, он объяснит им идеи равенства, он... Он честно пытался. Идеалист... Учил, помогал, развивал, разъяснял. Разумеется, он не надеялся на многое – но создать (не нарушая правил и не болтая лишнего!) маленькую общину свободных, образованных людей, луч света, так сказать, в темном царстве... Идеализма хватило на полгода, потом он бросил это бесполезное занятие: и так уж, вместо уважения, заработал от собственных слуг «звание» дурачка – за глаза, конечно, но он услышал; а с их легкой руки сплетни поползли по всей округе. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы репутация «полупомешанного» сменилась хотя бы званием «чудака». На большее его не хватило.
Но теперь всё. Материала достаточно, работать с ним и работать. А в благословенное и проклятое прошлое он больше ни ногой. В эту антисанитарию, к этим дебилам-соседям, одержимым идеей пристроить за него своих придурковатых дочек, никогда не слышавших, пардонне муа, слова «прокладка»... Дернуло же институт раскошелиться – его персонаж был весьма состоятелен. Оно, конечно, удобно и приятно – но это означало статус «завидного жениха», со всеми вытекающими последствиями. В то время как женитьба никоим образом не входила в планы Сергея. Там?! И дальше что? Бросать жену, пусть и дуру, все-таки непорядочно...

Вода в ванне остыла. Ну и ладно, все равно пора заканчивать. Сергей потянулся за полотенцем – и обнаружил, что забыл его взять, равно как и халат. Надо же, отвык от собственной квартиры! Он открыл рот... и застыл, ошарашенный. Что он собирался сейчас делать? Звать Никитку, чтобы принес барину всё необходимое?! О боже! Неужели проклятая маска так пристала к нему? Стыд-то какой... Барин, как же...
Пробегая голышом по квартире, шаря по полкам в поисках полотенца (да где ж они лежат-то?), дрожа от сквозняка и захлопывая опрометчиво оставленную открытой форточку (идиот, январь на дворе!), Сергей гнал от себя назойливую, как осенняя муха, мыслишку: будь он ТАМ – не он, а Никитка носился бы по дому, не себя самого, а Никитку он бы ругал за не принесенное вовремя полотенце и открытую форточку... а Никитка прятал бы бесстыжие зенки и мычал что-то условно-оправдательное, прекрасно зная, что дурковатый барин сечь не станет, даже в морду не даст, самое большое – покричит, да потом сам же и застесняется.
А потом рябая Фекла вытерла бы мокрые пятна на полу... а откуда взялись бы мокрые пятна, ведь ему не пришлось бы бегать мокрым? Неважно, если бы чего надо было, то и вытерла бы. Ладно, черт с ними, так высохнут.
Холодильник был пуст. Естественно. Сергей в очередной раз чертыхнулся, взвесил вариант похода в супермаркет с последующей варкой пельменей... и заказал пиццу. Хоть не ходить никуда. Первый день дома. Отпраздновал, называется.
Жуя похожую на подметку пиццу, он с откровенной тоской вспоминал, как сдобная румяная кухарка Марьюшка вносила в столовую сдобную румяную кулебяку – прямо-таки по Гоголю, с осетринкой, с грибочками, с гречневой кашей, да с еще чем-то таким-этаким... и какой дух шел от этой кулебяки – с ума сойти! Эти пиццеделы умерли бы на месте от зависти!
А какие борщи Марьюшка варила...
А пироги...
Да и сама она была, надо признаться, очень даже ничего, мелькнуло у Сергея в голове, и он покраснел. Впрочем – чего краснеть-то?

Диссертация продвигалась медленнее, чем хотелось бы и ему, и начальству. Сергей и забыл, сколько времени отнимают бесчисленные бытовые мелочи и как они портят настроение. Магазины. Уборка. Невкусная еда в кафе. Изжога после. Готовка чего-то дома. Мытье посуды. Походы в прачечную. Стирка того, что в прачечную не потащишь... Тысяча и один способ отравить жизнь. Как-то раньше он этого не замечал.
Барином стал? – зудел где-то в уголку сознания противный внутренний голос. – Заигрался?
Ничего не барином, отмахивался Сергей. Всё нормально.
Ах, маска, ах, личина? Ах, крепостное право, пережиток прошлого? А без него-то...
Да замолчи ты, злился Сергей. А то что? – хихикал внутренний голос. – По роже дашь? Не дашь, я тебе не Никитка...
А антисанитарию забыл? – напоминал себе (и внутреннему голосу) Сергей. Ну и что? - тут же приходил ответ. Водопровод от речки к усадьбе соорудить – не велика премудрость, было бы желание. Деньги есть, инженера из города выписать, мужичков запрячь – сделают, как миленькие, и водопровод, и туалет в доме, и горячую воду. Электростанцию, черт возьми, на мельничной запруде!... Ага, размечтался – а провода? А лампочки? Ну и бог с ней, с электростанцией, шестьдесят свечей и свечами могу обеспечить, чай, не бедный. А ножкой притопнуть – будут каждую тарелку кипятком мыть, если потребую. И рубашки мне стирать по три раза в день.
Ах, барин ножкой изволят топнуть! – расхохотался внутренний голос. – Вот мы масочку-то и сняли!
Да, барин! – не выдержав, Сергей выкрикнул это вслух, благо был один в квартире. – Барин! Ну и пусть!
И топнул ногой.

На следующий день он явился в институт с просьбой снова отправить его в командировку, мотивируя это тем, что необходимо перепроверить кое-какие факты для диссертации.

- Ой, барин! Барин приехали!
Сергей вылез из брички, по-хозяйски осмотрел двор. Вот они, морды наглые, бездельные, стоят, глазеют. Как будто дела никакого нет...
- Никитка! Вещи мои занеси!
Белобрысый Никитка, травивший какую-то байку двум хихикающим девкам на крыльце, покосился на Сергея, кивнул – и склонился к уху той, что справа, нашептывая что-то. Девка прыснула в передник.
- Никитка! – Сергей повысил голос. – Долго тебя ждать, мерзавец?!
Парень нехотя подошел, взялся за баулы.
- Разбаловал я тебя... – задумчиво протянул Сергей, стягивая перчатки. – Этак скоро мне самому всё делать придется. А?
- Дык, барин... – Никитка запустил пятерню в нечесаные вихры, потупился, неумело изображая раскаяние. Но не сдержался – хмыкнул. Видимо, представив барина за работой.
После чего Сергей с наслаждением заехал Никитке по конопатой физиономии.
- Дык, барин... – повторил Никитка, на этот раз пялясь на Сергея во все глаза. На лице его было нескрываемое недоумение – и... уважение.
- Еще раз замечу, что без дела шляешься, - выпорю, - добавил Сергей. – Лично. На конюшне.
Последние слова он произнес с особенным удовольствием. И направился к дому.
Никитка, пыхтя и шмыгая разбитым носом, тащил следом баулы. Дворня шушукалась и переглядывалась.
«Ага, выздоровел барин, - с иронией подумал Сергей. – Ума набрался. Вот и радуйтесь теперь.»

Шумел самовар. На столе красовалась гоголевская кулебяка. Марьюшка, сложив руки на животе, стояла в углу и поглядывала на вернувшегося барина многообещающе. Барин, разомлев от чая и сытного ужина, косился на кухарку благосклонно. Но его более занимали иные мысли: насчет соседа за рекой – как бишь его? – у которого были четыре дочери на выданье. Их знакомили пару лет назад, но тогда он особо не приглядывался и не прислушивался. Однако, кажется, хотя бы две из них еще не замужем. Дурочки, конечно... но на личико ничего, симпатичные. Нанести визит, что ли? Впрочем, успеется. Спешить некуда.
Сергей знал, что в институт он не вернется.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 9

Белоснежка.

-У кого приказ-то о назначении подписать? – спросил вновь прибывший уже в дверях.
-Да у Белоснежки и подпиши, - ответил майор, не поднимая головы от бумаг.
-У кого?!!
-Тьфу ты, у Лихачева Игоря Александровича, - сержант усмехнулся, глядя, как округлились глаза у новенького.
-А почему Белоснежка?
-Так, ты еще не знаешь? Нууу, брат! Эту историю все знают!!!


«… После чего вышеозначенный автомобиль превратился в тыкву, а шофер в крысу. Белоснежка успел задержать товарища Нерона посредством ведерка из-под шампанского и пирога из трюфелей…», - майор багровел, зачитывая вслух строчки из рапорта.
Он поднял глаза, и посмотрел на четверку лучших сотрудников Особого отдела, которая навытяжку стояла перед его столом.
-Это что?!! Это, я вас спрашиваю, что такое?!! – заорал майор и затрясся, как лихорадочный больной. – Капитан Криворучко, этот что, по-вашему, за ахинея?!! Отвечать живо!!!
-Рапорт, товарищ майор…, - потупив глаза, ответил Криворучко.
-Рапорт?!! Да я тебя за этот рапорт в деревню «Малые Бражники» отправлю, участковым, до пенсии!!!
-Но, товарищ майор! Так ведь и было, товарищ майор! Бог свидетель, я не один это видел, - попытался возразить Криворучко.
-Рано ты бога в свидетели зовешь, ты его еще к присяге приведи и повестку ему вручи! Обалдуи!!! Как я такой рапорт начальству подам?!! А? Вы что обкурились? Или коньяков французских обкушались? «В тыкву превратился»?!!
Майор вскочил и принялся мерить шагами кабинет, его подчиненные стояли не шелохнувшись, кто бледный, кто красный, кто с подбитым глазом, выдыхая адский перегар, они смотрели в пол, как двоечники на контрольной, и только вздыхали по очереди, как клавиши пианино.
-Идите! Идите! Пошли вон отсюда, живо берите бумагу и ручку, все берите, и бумагу, и ручку или клавиатуру с мышой, или что там есть еще в вашем дурном отделе и пишите, пишете всем отделом рапорт, да чтобы без всякой отсебятины! Простым официальным канцелярским русским языком! Олухи царя небесного! И чтоб никакой тыквы! – резюмировал майор громогласно на весь кабинет.
Он был красный, как вареный рак, как ведро креветок «Марисоль», как флаг коммунистической партии, и злой, как сто китайцев вместе.
Павлик, он же капитан Криворучко, Сашок, Игорек и Машка, стояли, потупив головы и убрав руки куда подальше, и им было стыдно. Хотя нет, скорее они изображали искреннее раскаяние, как делали всегда, когда майор на них орал, а орал он на них регулярно, раз в три дня.
-Чего стоим? Кого ждем? – рявкнул майор напоследок. – Все понятно?
-Так, точно, товарищ майор, - гаркнули они в четыре глотки.
-Пшли, - шыкнул майор, как закипевший чайник, выпуская остатки гнева.
Сашок, Павлик, Игорек и Машка не заставили себя ждать и дружно вывалились из кабинета.

-Во влипли! – пробормотал Игорек.
-А это все ты виноват, ты рапорт писал, - вытер пот со лба капитан, - тебе и переписывать.
-Но я...
-Это приказ! Да чтоб никакой тыквы! Ну, ты слышал, что майор сказал, а то враз отправят ночным патрульным в какую-нибудь Тьмутаракановку, - нараспев произнес Павлик, достал сигарету и, нахлобучив шапку, ушел на улицу.
Игорек вздохнул, пошел в отдел, взял листок, ручку и сел за полированный от времени и многочисленных рук колченогий стол. Нельзя сказать, что предыдущий рапорт был шедевром, но из всего отдела он лучше всех умел писать бумаги, правда, в этот раз прокололся. Но он не виноват, все так и было на самом деле. Он еще раз вздохнул и начал писать.

Рапорт №274
От сержанта особого отдела
По борьбе с организованной преступностью
Особого управления
Лихачева И.А.


«По поводу инцидента имевшего место быть на балу у товарища…»
Ручка зависла в воздухе. Назвать владельца заводов, газет, пароходов, у которого они нынешней ночью разнесли ночной клуб «Золотая звезда», товарищем, ручка не поднималась. Игорек задумался над относительностью некоторых слов. Вздохнул и вспомнил, как все начиналось.

Павлик, а точнее капитан, Соломатин Павел Сергеевич, ввалился с мороза в самый канун нового года, и, придав своему лицу казака в двадцать пятом поколении, выражение многозначительной серьезности, произнес:
-Ну, что рыбятки?!! А?!! Олигарха и рецидивиста брать будем! - он хлопнул в ладоши, сделав упор на букве «ГЭ» так, что бедный олигарх, услышав, наверное, прослезился бы.
Рожа у него была красная, он бросил на стол постановление, сверху кобуру и, нацедив из кулера воды в стакан, дернул ее залпом, как водку.
-Олигарха? Вот те раз! И кого? – спросила Марья Петровна, а в отделе просто Машка, следователь по особо важным делам, крупная дама под метр восемьдесят ростом.
Олигарха звали Макеенко Андрей Сергеевич, известный также в определенных кругах под именем Макей, Макуша и Макушка.
-Он из Лондона приедет на один день, вернее ночь, и нам хошь не хошь, а придется его взять, - капитан вытер свои казацкие усы и, стянув куртку, бросил ее на видавший виды диван. – Дело особой важности!
-И где же мы его брать будем? – спросил Игорек.
-А-а-а, а вот тута самое интересное! Брать его рыбятки, мы будем у друга его Моисеева, так сказать, на балу!
-На балу?!! Это еще как? – Сашок оторвал голову от компьютера, на котором строчил какой-то документ.
-А вот так! Моисеев устраивает ежегодный благотворительный бал, и мы явимся туда, так сказать, под прикрытием, - довольно потер руки Павлик.
Ему хоть и было сорок лет и две его дочери уже учились в университете, а он так все и был Павликом. Некоторые люди, даже, не смотря на свой возраст, навсегда остаются «Павликами».
-И что же это за прикрытие, маскхалат, что ли? – спросил заинтересованно Сашок.
-Дурак ты Сашка, какой халат!
-Смокинг тут нужен, а не халат, - добавила Машка со знанием дела.
-И неправда ваша, бал будет не простой, а маскарад, так что наряжаться придется по полной, так сказать, программе, - разъяснил Павлик.
-Во что наряжаться-то? – недоуменно спросил Игорек.
-А вон в мешке, я уже все припас, начальство распорядилось, с театрального факультета выписал костюмы, - капитан втащил в комнату огромных размеров мешок, в котором что-то позвякивало.
-Значит так, я буду рыцарем, ты Сашок - Садомаркизом, Игорек – вампиром, а Машка – Белоснежкой, - резюмировал капитан, вытряхивая мешок на пол.
Оттуда с грохотом вывалилась кольчуга, похожий на ведро шлем с прорезями для глаз в форме креста, бальная пачка из обвисшей марли не первой свежести, какие-то кнуты, кожаные штаны, вставные клыки и черный плащ. Ухватив кольчугу, деревянный меч обернутый фольгой и ведрообразный шлем, капитан оттащил их на диван со словами:
-Это мое. Остальное ваше.
-А Садомаркиз это кто? – спросил Сашок разглядывая кучу тряпья.
-Это Маркиз де Сад, - засмеялась Машка и, вытащив из кучи кожаные штаны, протянула их Сашку. – Но тебе рано еще об этом. Вот, это твое!
Сашок поднял с пола строгий ошейник.
-Но, это же для собак?!!
-Паш? А это что, мне? – Марья Петровна приложила к своему телу пятьдесят второго размера балетную пачку.
Пачка повисла где-то на уровне груди, как ледник Арктики на теле планеты Земля, и стало понятно, что она налезет ей разве что на голову.
-Других костюмов все равно нет, - отрезал капитан и, ткнув пальцем в Игорька, добавил, - значит, Белоснежкой будешь ты.
Капитан бросил пачку Игорьку собравшемуся примерять вампирские клыки.
-Я? Товарищ капитан?!! Ну, какая я Белоснежка?!! Павел Сергеич!!!
-Очень даже нормальная! Ты один у нас тощий, как глист, вот и влезешь в это платье, Машка одолжи ему туфли и морду подкрась.
-Вы как хотите, а я вампиром не буду! – воскликнула Марья Петровна, косясь на клыки.
-Ну, в штаны Садомаркиза ты тоже не влезешь, - констатировал Павлик. – Ладно, найди дома какого-нибудь тряпья, хоть цыганкой оденься что-ли!
Он хлебнул еще воды и на выходе сказал:
-И чтобы никаких «товарищ капитанов»! Я Рыцарь, ты Маркиз, Белоснежка и ты, - он ткнул пальцем в Марью Петровну, - как там ее звали-то, в мюзикле с Киркоровым? Ну, цыганка, е-мое?!!
-Эсмеральда?
-Ага. Смеральда. И ты, Садомаркиз, автозагаром помажься, а то ты похож в этих цепях не на маркиза, а на легенду Бухенвальда.
-Автозагаром? А это еще что? – спросил Сашок.
Но капитан только махнул рукой. Счастливый человек этот Сашок, у него нет двух дочерей в предзамужественном состоянии.

В УАЗике-буханке, выделенном майором для доставки личного состава к месту операции, было тесно, особенно когда туда влез рыцарь в полной боевой амуниции.
-Кольчуга не жмет? – заботливо поинтересовался Маркиз откуда-то из темной глубины «буханки».
-Нее, сидит, как влитая, только меч коротковат, - серьезно ответил Рыцарь.
-Выглядишь неплохо, прямо Айвенго, - улыбнулась Эсмеральда.
-Пал Сергеич, а зачем в кольчугу рядиться-то? Может, что полегче было? – спросил Маркиз.
-А металлодетектор ты как проходить собрался, дурья твоя башка? – ответил Рыцарь, пристраивая шлем на огнетушитель и включая свет.
-Тьфу ты пакость какая, что у тебя с глазами? – воскликнул Рыцарь, вглядываясь в лицо Маркиза.
Вокруг глаз Маркиз, разумеется, забыл намазать автозагаром, и сейчас, они выделялись на его бронзовом лице двумя бледными пятнами.
-Прости господи, ты не Садомаркиз, а просто вампир-гомосексуалист какой-то, - заржал Рыцарь.
-То-оварищ, капитан! Я бы попросил!
-Ну, вот ты и погорел! Какой я тебе капитан?!! Ты еще руку к своей фуражке приложи! Мы под прикрытием, забыл?!!
Маркиз поправил куртку, наброшенную на голые плечики. Вид у него был просто шикарный. Кожаные штаны, цепи, на поясе наручники, причем самые настоящие, браслеты с клепками, строгий ошейник, на голову нацепил полицейскую фуражку набекрень и подвел глаза черным карандашом. И к тому же он, еще взял с собой плеть. Не каждый же день ловишь особо опасных преступников. Огнестрельного оружия им не дали, слишком людное место. Хотя вообще-то, маркиз был единственный, кому не пришлось прятать, электрошокер и наручники.
Эсмеральда была, конечно, крупновата и старовата, но, впрочем, ночь, алкоголь и неоновый свет должны были сделать свое гнусное дело.
А Игорек был Белоснежкой…Грустный, как подбитый морозом эльф, он пристроился на краю лавки в темном кузове «буханки», кутаясь в пальто и поджимая пальцы, которые выпирали из отрытых носов Машкиных туфель.
-Мне бы оружие, - произнес он негромко.
-Какое тебе оружие! Куды ты его спрячешь, Белоснежка! – усмехнулся капитан, поправляя ремень.
Перед выходом Рыцарь провел последний инструктаж.
-Не высовываться, не выделяться, мы работаем под прикрытием, не пить!
-А как же тогда не выделяться? – спросил озадаченно Маркиз.
-Мы при исполнении, поэтому, не пить, понятно? Ну, если только чуть-чуть, и только для антуражу. Кому не понятно?
-А куда идем? – спросила Эсмеральда.
-В ночной клуб «Золотая звезда».
-Это что? Как бальзам? – спросил Маркиз.
-Ну да, как бальзам.

«В соответствии с инструкцией о работе под прикрытием нашей задачей являлось полное слияние с толпой и ассимиляция в преступной среде, в связи с чем, оперативная группа вынуждена была вести себя в соответствии с обстановкой, что сделало необходимым употребление приветственного спиртосодержащего напитка красного цвета, обязательного при входе для всех гостей», - написал Игорек в новой редакции рапорта, и вздохнул, потрогав висок. Голова болела после вчерашнего.

На входе их встретила аппетитная блондинка в алом шифоновом белье с серебряным подносом, на котором красовались рюмки с красной жидкостью, точь в точь в цвет ее белья.
Пройти мимо блондинки было невозможно, взгляд любого мужчины упирался в ее грудь пятого размера, подернутую легким шифоном, и оторвать этот взгляд могла только ярко-алая рюмка.
-Пить можно? – шепнул Маркиз вопросительно.
-Ты при исполнении! – шыкнул Рыцарь.- Пять грамм, и только для антуражу!
Ночной клуб следовало назвать «Замок Дракулы» или на худой конец: «От заката до рассвета», хотя самым подходящим было бы: «Сумерки. Сага. Что-нибудь из времени суток», потому что из пяти входивших или выходивших, трое были одеты вампирами.
-Это что мода такая что ли? – спросил Рыцарь.
-Ага. Сейчас, вместо принцев и олигархов все девушки мечтают о кровососах, - ответила Белоснежка, переминаясь с ноги на ногу в маленьких туфлях.
И не успели они переброситься парой фраз, как Маркиз «поплыл». Он уставился на блондинку плотоядным взглядом, повел своими тощими, намазанными автобронзантом плечиками, и залихватски тяпнул ближнюю рюмку. Блондинка улыбнулась ему ослепительной улыбкой, и он, тяпнув вторую, принялся выпрашивать у нее телефон. И только пинок под зад от мальтийского рыцаря ,позволил ему благополучно миновать эту Сциллу и Харибду в одном лице и войти внутрь. Правда выпить пришлось всем, и Рыцарю, и Эсмеральде, и только Белоснежка, сведя глаза к переносице, произнесла фальцетом:
-А мне еще нет восемнадцати!
-Рассредоточиться и искать объект, - шепнул Рыцарь, и они вошли в зал.
Алая жидкость по вкусу была похожей на кровь. И вот это было зря…

Первым мир поплыл перед глазами Маркиза, зал закачался, звякнули люстры, им ответили бокалы, навстречу ему появились длинноногие девицы в голубом с бриллиантами на шее, и дальше хотелось закричать: «Не виноватая я!» и броситься в объятья этих распутных дам.

Игорек поднял голову от бумаги. Ну и вот как это написать сухим канцелярским русским? Он опять вздохнул и обратился к самому старшему из всех, Олегу Иванычу, бухгалтеру, проводившему инвентаризацию в их отделе.
-Олег Иваныч, а на какое слово можно «товарищ» заменить?
-Друг.
-Неее, а если это не друг, что-нибудь другое.
-Гражданин, подельник, попутчик, собутыльник… Это смотря по ситуации… Ты там, что, кроссворд отгадываешь?
-Неет, тут такое дело. Рапорт надо составить. Олег Иваныч, а как написать ну, что женщины сами на человека набросились?
Олег Иваныч посмотрел на него поверх толстых стекол очков с некоторым недоумением и завистью, потом мудро улыбнулся и перевел глаза в угол.
-Сколько их было?
-Женщин? Пятеро…
-Значит, пиши… «Подозреваемые, действуя организованной группой…»
-А дальше?
-Принудили…
-Ага, понял
-Секс был?
-У меня?
-А ты про кого пишешь?
-Про Сашку Подсеваткина.
-У него был?
-Ну… Понимаешь… Это же не то чтобы совсем уж добровольно, но отказать было нельзя, мы же под прикрытием и все такое, - замялся Игорек.
-Тогда сформулируй так: «действуя под прикрытием, чтобы не сорвать операцию, вынужден был…». Пили что-нибудь?
-Ну, та-ак…
-Сколько?
-Какую-то гадость на входе, но я не пил, потом шампанское с девочками, потом, виски, потом водку, потом…
-Хватит, хватит, пиши: «подозреваемые действуя по предварительному сговору, с целью нейтрализовать сотрудников особого отдела, принудили выпить пятьдесят грамм алкогольного напитка неизвестного происхождения».
-Ой, спасибо Иваныч! А про капитана как написать?
-А что с капитаном?

Эсмеральда, улыбнувшись распутной улыбкой какому-то официанту, рванула на танцпол, только ее и видели.
А вот капитан…
Мальтийский рыцарь окинул зал свирепым взглядом. Сарацины наступали. Они окружали его, прикинувшись официантами, танцовщицами и сотрудниками охраны. Но он знал – это проклятые сарацины. Замаскировав щиты подносами, а кривые сабли - кушаками, с подлыми улыбками на лицах, они стали его окружать.
Первого он ударил рукоятью меча по голове. Благо меч был хорош, настоящий, сейчас таких не делают. Проклятый сарацин кубарем полетел вниз по лестнице и его никудышный щит укатился под стол. Двое, что стояли у дверей бросились рыцарю наперерез, но куда им! Он перевернул ногой стол им навстречу и ударил первого в грудь.

Белоснежка искал объект. Он поднялся на второй этаж, разглядывая полуголых дам, серебряные бокалы с шампанским, тарелки с икрой, маленькие бутерброды, надетые на зубочистки, мраморных львов по бокам лестницы, шоколадный фонтан и золотых рыб плававших в большом аквариуме. Он бродил в своем линялом марлевом платье, ковыляя на неудобных туфлях, и смущенно отводил глаза, когда накрашенные мальчики посылали ему воздушные поцелуи. Белоснежка выпил рюмку для снятия стресса, еще одну, еще… Разве, это работа?
«Уволюсь», - только подумал он, как увидел объект.
Объект был маленький, лысый и толстый, с золотым веночком на розовой лысине и в белой тунике, ну, просто вылитый Нерон. Он приплясывал с горячей восточной красавицей, норовя засунуть ей мятые купюры под юбку.
Белоснежка стал оглядываться в поисках своей группы.

Игорек отложил ручку, выпил воды, пытаясь уложить в голове, как Марья Петровна привела в исступление толпу своим порнографическим стриптизом на шесте, Сашок, устроил оргию прямо в аквариуме с золотыми рыбами, а капитан! Капитан организовал казацкое рубилово своим фальшивым мечом, а когда тот сломался, схватил барный стул и размахивал им, вопя: «За святую церковь! Добьем проклятых сарацин!».


«Старший лейтенант Подсеваткин и капитан Криворучко, организовали отвлекающий маневр, в виде небольшой инсценировки, пока остальные члены группы разыскивали объект..»
Олег Иваныч ушел, а осталось еще полрапорта переписать.

Лже-Нерон их раскусил и попытался скрыться. Его лимузин уже подкатил к парадному входу, но тут капитан пришел в себя, и заорав: «Не уйдешь, Макуша!», снял с головы ведрообразный шлем, и метнул его в Лже-Нерона, попав ему прямо между лопаток. Макеенко споткнулся и упал на сервированный стол ничком в середину метрового трюфельного пирога за две тысячи долларов. Белоснежка сбросил туфли и сиганул с лестницы вниз, туда, где Лже-Нерон обеими руками пытался отскрести суфле от своего лица. Как гигантский одуванчик, как советский парашютист во вражеском тылу, как карающий ангел в своей видавшей лучшие времена балетной пачке, он приземлился прямо на спину объекта. И не найдя ничего лучше, поскольку он был самый безоружный из всей группы, Белоснежка водрузил ведерко из-под шампанского на голову объекта, как раз поверх золотого веночка.
А потом…
«И после чего вышеозначенный автомобиль превратился в тыкву…».
Так и было! Лимузин превратился в тыкву, шофер в крысу, Примчался Садомаркиз и нацепил наручники на Макеенко, а Белоснежка потерял сознание.
Конечно, звучало это уж совсем так, как будто они обкурились травы. И пусть майор сошлет его до конца жизни в какие-нибудь «Верхние портки» за эту тыкву! И чем ему тыква не угодила?
Игорек порвал очередной черновик, пошел в соседний отдел и попросил «десять грамм интернета». В интернете он нашел синоним слову тыква и снова засел за писанину.

«И после чего вышеозначенный автомобиль превратился в органический додекаэдр оранжевого цвета со скругленными краями». Он поставил точку, дату и подпись.

Полковник рыдал. Майор давно не видел его таким веселым.
Надо сказать, майор сильно опасался, когда нес рапорт, он трижды перекладывал его в папке с места на место, наконец, пристроив между заявлением на выдачу спецавтомобиля для слежки за подозреваемыми и результатами инвентаризации в его отделе. Он даже перекрестился перед входом в кабинет. Шутка ли, самого Макеенко, которого Англия пять лет отказывалась выдавать на родину, дело которого считалось почти политическим, шутка ли, прилюдно извалять в суфле из трюфелей и сломать ему два ребра рыцарским шлемом. Да это же скандал на всю Европу!
Но полковник был весел, он даже налил майору рюмочку коньячку, а когда дошел до рапорта, то начал рыдать. Он достал платок и налил себе воды, а потом, подняв покрасневшие от слез глаза на майора, произнес:
-И-ик! И кто эта Белоснежка?!!
-Лейтенант Лихачев И.А.
-И-ик! И как ему это удалось?
-Товарищ полковник, в моем отделе настоящие бойцы! – с гордостью произнес майор, мысленно произнеся: «Уффф, пронесло!»
-И-ик! И-и…премию выпиши к новому году твоему Белоснежке!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 10.

Яростный.

- Ты предатель!
Какая фраза, не правда ли? Что обычно происходит после подобного? Правильно, месилово или тупо расстрел. Но не в этот раз.
- Таки да. И что дальше? - Я нехорошо улыбнулся. Собственно, почему нехорошо? Да потому что никто из этих шавок не в силах причинить мне вреда. А я зол. Очень!
- Мы покараем тебя, светлый!
О, Боже мой! Аллах и все его пророки! Дьявол и Преисподняя! Какая пафосная фраза. И почему все молодые маги любят такое? Видимо, от осознания собственной важности. Жаль, эта важность равна нулю...
Даже не собираясь смотреть, что он там собирается выкинуть, я незамысловато взорвал его изнутри. Нда, кровищи, конечно... Зато сколь эффектно! Теперь никто не сунется. Хотя, зачем мне свидетели?
Я убрал щит, по которому продолжали сползать остатки внутренностей того недоделанного мага, переступил через сии ошмётки и потёр руки о друг о друга. Мне, конечно же, давно уже не нужны были эти визуальные эффекты, но привычку изжить трудно.
И пока я создавал фиолетовый энергетический клинок, в голове сама собой заиграла мелодия:

Как вспарывали стены самолёты,
И вспарывали свои животы пилоты,
И флаги приспускали на исходе.
Весь мир следил за тем, как мы уходим.

Мара, "Самолёты"... О да, я обожаю свой мозг. Эта та песня, которая сейчас нужна. И пока я так думал, ополовинил четвёртого по счёту мага. Что мне могут сделать эти неофиты?
Хотя, не все, не все. Кто-то здесь ещё может что-то. Один паренёк, бледный от усердия и страха, таки создал копьё праха и метнул его в меня. Ну конечно... Я, вместо того, чтобы просто отправить его обратно, развоплотил заклятье. Какой же ужас отразился на его лице... Это было столь забавно, что я не удержался и стал загонять его в угол.
А этот доморощенный волшебник решил мне ответить! И поупражняться в фехтовании заодно. Он, видимо, в ответ, создал меч из Тьмы. Надо же, у него хватило на это сил. Хмыкнув, я просто перерубил его орудие и с рефлекторным финтом пырнул его в живот. Дело ведь не в том, Тьма это или Свет, а в силе и вере самого мага. А в этом он мне явно уступал. Паренёк заскрёб руками по моему мечу, разрезая себе пальцы, и немедленно издох. Мой меч ещё и саму жизнь тянет, а когда ему и противостоять не может, то делает это дюже эффективно. Для меня это крохи, конечно, но тоже весьма неплохо...

Как руки что-то в панике ловили,
Как лёгкие рвало от едкой пыли.
Всё стратегически остановили,
Весь мир следил за тем, как нас убили.

И что, это всё? Вход в покои совета охраняет пятёрка жалких неофитов? Где-то здесь подвох.
Впрочем, я знаю, какой. Дело-то в том, что в совет берут далеко не слабых магов, а если быть точным, то вообще ни разу не слабых, а очень даже сильных, и, главное, знающих. Ну и какой самоубийца туда полезет? Но сейчас там, по идее, никого не должно быть, а для охраны информации средней секретности большего и не надо. Итак, зайдём...
Я толкнул простую офисную дверь, смотрящуюся дико в подземном полуобшарпанном антураже. Всё так же, как я и запомнил с прошлого совета: круглый стол, пять кресел, общая накуренность помещения, игральные карты на столе, фишки на нём же и обилие книг на полках по стенам. В принципе, сюда можно было и больше всего засунуть, благо, круглая комната в пятнадцать метров в диаметре это позволяет, но минимализм - это болезнь...
Я подошёл к столу, сел за своё место. Впрочем, в свете нынешних событий, лучше говорить, на своё бывшее место... Ну да не суть. Я склонился над своими картами, вспоминая, что у меня было, и приподнял карты справа от себя, где обычно сидит Андрей.
- Пара жалких шестёрок, - пробормотал я. А я ведь хотел пасовать...
Совершенно внезапно сзади раздался вскрик. До боли знакомый голос...
- Здравствуй, Коля.
- И тебе привет, Кирилл, - я медленно повернулся... и обомлел. Средний рост, недлинные каштановые волосы, мои карие глаза и нос матери. Моя догадка оказалась верна, это была моя дочка... Но какого дьявола она тут делает?! Я её ведь не чувствовал!
- Я смотрю, ты таки явил своё истинное лицо.
- Есть немного, - я улыбнулся во всю ширь, перестроив челюсть на драконий манер. Впрочем, это всё баловство, а моя дочь у него. И она без сознания. Физически. Астрально же, хоть мой оппонент и сковал её, но, видимо, не смог это сделать должным образом. Так что она послала мне незаметный мыслеобраз следующего содержания: "Я шла за тобой следом под маскировкой, хотела помочь. Он меня поймал и оглушил, помоги". Молодая, горячая. Эх...
- Может, за вооружение у нас и отвечает Андрей, но я разрабатывал кое-что своё. Тебе, как не столь сильному любителю техно-магии, должно понравиться, - он вытащил нож с нефритовым лезвием и приставил к горлу Вероники.
- Ну и что дальше? Ты думаешь, это сильно надолго выведет её из строя?
- Неужели не видишь? Присмотрись, это твоя смерть.
Прищурившись, я осмотрел нож внимательнее. И обомлел. Специально на драконов...
- Более того, оно должно бить по всему роду. Если они, конечно, близко стоят. Впрочем, ты ведь и не подумаешь скрыться.
- Я убью тебя раньше, - прошипел я. И ринулся вперёд.
Я преодолел пять метров в долю секунды. Одновременно с этим, я отрубил руку, держащую нож. Но... Поздно... Я прекрасно чувствовал муки своей дочери, умирающей истинной смертью...
Боль... Сердце замерло, но лишь на краткий миг. Не сейчас...
Кирилл упал на спину, оттолкнув тело Ники и прижимая окровавленный обрубок.
- А почему... ты не... сдох? - Прохрипел он.
- Потому что она не совсем принадлежит к моему роду, - сказал я сипло. Мешался мой змеиный язык. И отрубил ему голову.

Лишь наши не родившиеся дети
Уже всё понимали на рассвете,
Что мир накроет шоковым цунами,
И мир проснётся новым, но не с нами.

Я сжал кулаки, да так, что рукоять меча треснула в моих руках, и он истаял. Я поднял лицо к потолку. Я чувствовал, как что-то пустеет внутри... Руки теперь безвольно опустились, тело перестало ощущаться, и я медленно опустился на колени рядом с телом Ники. А в душе мне хотелось мстить! Хотелось рвать и метать, аннигилировать и уничтожать всё вокруг с особой жестокостью.
Не знаю, сколько я так сидел... Не помню, как я прошёл к алтарю и создал портал... Ничего не помню...
Моё осознанное существование началось, когда я стоял в пустом огромном помещении перед вычурным троном с высокой спинкой. Вот уж не думал, что у Саши есть такая тяга к помпезности. Прямо, тёмный властелин какой-то. Ибо потолок, которого не видно в полумраке, а это говорит о том, что потолок выше двадцати метров. Вдоль дорожки, выложенной красным гранитом среди тёмно-серого мрамора, шли такие же мраморные колонны по пятнадцать с каждой стороны по дорожке от закрытой двери, которая была сзади, до трона.
- Ты посмел прийти. - Это был не вопрос, а утверждение. Хотя, чего уж там...
- А почему бы и нет? - В своей стандартной манере ответил я.
- И зачем ты пришёл?
- Да даже не знаю... Просто надело всё это лицемерие.
- То есть, ты признаёшь, что всё это время был на стороне светлых?
- Ну что ты. Что ты! Я всё это время был только на своей стороне.
- И чего ты хочешь? Драконы не придут в этот мир. Я этому поспособствовал, - с ноткой гордости заметил он.
- Ты как всегда кое-что упустил. Тени. - Вкрадчиво сказал я.
- С Тенью я договорился, - снисходительно происзнёс Саша.
- А я передоговорился, - улыбаясь правым уголком рта, ответил я.
Он резко поднялся и стал перевоплощаться: с противным хрустом на нём лопались одежда и плоть, обнажая его суть. То, чем он становился, трудно описать и невозможно забыть: нет определённой фигуры, невозможно определить, к чему оно относится. Просто чёрная масса с хаотично расположенными глазами разных цветов и щупальцами разной длины. Шутки кончились: ещё никому и никогда не удавалось победить его надолго. Я решил, что тоже не стоит оставаться в стороне и повторил его приём. Правда, я начал обращаться в зелёного дракона.
А пока происходили эти чисто физические явления, мы обменивались репликами:
- И зачем тебе это?
- Ты знаешь.
- У тебя ничего не выйдет.
- Выйдет.
- Тебе нечего мне противопоставить, а я тебя изучил.
- Но в своё время мой отец испугал и тебя.
На этом моменте я явил свой главный козырь. Тифон, отец мой, приди!
Чёрный дракон, призраком появившийся между нами, скалой возвышался, всё больше обретая плотность. По зале поплыл его хохот, похожий на камнепад:
- И ты что, правда, поверил, что я исполню просьбу своего тюремщика?! Горите оба!
- Не-е-ет! - Закричал я, глядя на то, как огромный огненный вал катит на меня. Драконий огонь, который меня убьёт...

***

Я проснулся в холодном поту. Ну и присниться же! Впрочем... Мне сняться или бред, или вещие сны... Проверим эфирный след...

Сирены, по венам...
Мгновенно, мгновенно...
Уходим под воду...
К свободе... Уходим!

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 11.

Дай мне руку.

Рождественские ярмарки, заполненные веселой суетой, всегда дают способ неплохо подзаработать. Шумные ряды торговцев предлагают товары на любой вкус. Лакомки бродят у лотков с пряниками и леденцами, модницы толпятся у прилавков с тканями, лентами, бусами, солидные горожане приглядывают упряжь, домашний скарб и лошадей. Лошади - это отдельная статья любой ярмарки. Чем богаче конный ряд, тем ярмарка солиднее. В этом году я прибился к небольшому бродячему цирку дядюшки Тома. Пара акробатов, девочка-плясунья, старый шут Том – он же хозяин цирка, - канатоходец, ну и я со своими незамысловатыми фокусами, вот и вся труппа. Место досталось бойкое. Народ с удовольствием смотрел на простенькое представление. В миску щедро сыпались медяки, а иногда и серебро.
Ничего сверхъестественного я не показывал, так - ловкость рук и умение отводить глаза. Вынимал из шляпы кролика, показывал банальные карточные фокусы, извлекал монеты из-за уха зевак и цветы из рукава. Конечно, можно было заставлять зрителей бегать босиком по углям, изображать из себя собаку, коня или петуха; но в этом городке инквизиция была строга, и за такие фокусы она по головке бы не погладила. Заканчивалось уже третье представление, когда к толпе зевак присоединилась она. Хорошенькая, свежая, как весенний цветок, в сопровождении служанки, загруженной покупками, незнакомка сразу приковывала к себе внимание, и так уж получилось, что номер я доигрывал только для нее, даже в конце подарил ей букет бумажных цветов.
Представление закончено. Монетки перебрались из кошелей зевак в миску маленькой плясуньи. Каждый отправился по своим делам. Обеспеченная, добропорядочная горожанка - в свою сторону, а балаганный фигляр - своей дорогой. В мечтах я уже сидел в теплой таверне, у большого камина, потягивал горячий грог из глиняной кружки, заигрывая с пухленькой служанкой. Рядом семенила и трещала без умолку взбудораженная выступлением и большим сбором Ташка, внучка дядюшки Тома.
- Ден, а Ден, ты чего это цветочки-то раздариваешь? Я тебе не буду всю ночь новый букет вырезать… Сам отдал, сам и делать будешь..
- А я тебе сказку вечером рассказывать не буду, вредина…
- Конечно, не будешь, ты сегодня опять просидишь до утра в зале, накачиваясь грогом, щупая толстух да облапошивая простаков в карты.
- Ташка, ну в кого ты такая язва растешь?
- В вас, конечно... Где бедному ребенку набраться хороших манер - кругом одни пьяницы, мошенники и бабники?
- Ребенок, прикуси свой грязный язык, а то вымою рот с мылом, – Ташка не сильно поверила моим угрозам, но благоразумно отодвинулась на пару шагов в сторону.
В этот момент из-за угла появился горячий гнедой скакун с не менее горячим всадником. Скакун летел, не разбирая дороги. Сзади слышался шум погони. Ну вот, и на этой ярмарке отметились цыгане. Всадник направил коня прямо в толпу зевак. Толпа расступилась, как по мановению волшебной палочки. Велик у нашего народа инстинкт самосохранения. Едва успел выхватить Ташку из под копыт, как площадь пронзил истошный женский крик: «Изабелла!» Преследуемый древнейшими людскими инстинктами, я кинулся на крик, усердно работая локтями; где-то за спиной пыхтела Ташка, не отступая ни на шаг. Не все успели увернуться от копыт. На брусчатке лежала незнакомка с представления, а рядом голосила пожилая служанка. Протиснувшись вперед, я присел рядом с девушкой. Видимых повреждений не было, но она была без сознания. Служанка голосила сиреной:
-Изабелла, Белла, Беллочка, да на кого же ты меня покинула!..
Пришлось отвесить ей легкую оплеуху. «Беллочка-а-а-а...» - еще раз взметнулось ввысь и удивленно затихло.
- Что случилось?
- Ну этот, бешеный, как налетит. А мы в сторону, а он как Белочку толкнет, она отлетела - и головой о брусчатку, вот лежит, совсем неживая.
Я снял с девушки капор. Русые локоны рассыпались по плечам, обрамив хорошенькое личико. Аккуратно ощупав голову, я ничего страшного не обнаружил, только чуть выше виска дулась огромная, лиловая шишка. Дыхание ровное. Пульс немного учащен.
- Сударыня, у вас есть чистый носовой платок?
Служанка, шмыгнув носом, пошарила в огромных карманах и протянула мне приличного размера кусок ткани. Набрав в платок снег, приложил к гематоме. Под громкие протесты выдернул кусок шерсти из ближайшего тулупа, поджег и поднес еще дымящийся клочок к носику девушки - реакция ноль.
- Живете далеко?
- Да нет, в десяти минутах ходьбы.
- Ну что, показывайте дорогу.
Подняв барышню на руки, я уверенно зашагал за резво семенящей впереди меня служанкой. Идти оказалось действительно недалеко. Через два квартала мы остановились перед большим богатым домом. Я ошибся, она была не добропорядочная горожанка, а особа голубых кровей. Какого черта ее занесло на ярмарку? Передав драгоценную ношу с рук на руки многочисленной челяди, я не удержался и остановил на минутку служанку.
- Как вас зовут?
- Магда, я…
- Так вот, Магда, к синяку прикладывайте лед, лежать не менее недели, и лекаря не забудьте позвать. Все поняли?
Она кивнула головой и бросилась в дом.
Ну вот и все, история закончена, пути княжьих дочек и фигляров дважды не пересекаются.
За спиной все еще пыхтела любопытная, верная Ташка.
- Ден, а ты что, врачевать умеешь?
- Я много чего умею…
- Но ведь лекари - люди богатые, а ты почему с нами таскаешься?
- Много будешь знать, плохо будешь спать.
В полном молчании мы дошли до постоялого двора. В глазах у Ташки металась тысяча вопросов, но чуткой детской душой она понимала, что ответа не получит.

Два дня пролетели в обычной кутерьме. Днем ярмарка, балаган, представления, а по ночам я подолгу просиживал за карточным столом.
На третьи сутки я случайно столкнулся с Магдой. Знакомая фигура мелькнула в толпе, и я решился ее догнать.
- Магда, как там Изабелла?
- Плохо, сударь, совсем плохо. Белла так и не пришла в себя.
- Лекарь приходил?
- Приходил, четыре раза кровь пускал, клистир два раза ставил. А когда у Беллы лихорадка началась, он сказал, что в нее демон вселился, и велел священника вызывать.
- Коновал, откуда только такие берутся…Горячка давно началась?
- Да позавчера к ночи, и больше не отпускает. Мечется бедняжка. Бредит.
- Вторые сутки… это плохо… Я не имею права лечить в этом городе, у меня нет лицензии. Если кто-то узнает, у меня будут крупные неприятности, но я попробую помочь, если вы тайно проведете меня . Вы понимаете, о чем я говорю?
- Да, конечно. Хозяин еще не вернулся, так что приходите к дому к полуночи.
Ну что ж, ночь - это мое время. Колокол пробил полночь. Дверь в дом открылась, и Магда помахала рукой. Через пару минут я уже сидел у постели Изабеллы.
Гематома уменьшилась, синяк выглядел, конечно, устрашающе, но явно не мог быть причиной лихорадки. Я взял в руку тонкое запястье. Пульс слабый, но учащенный.
- Магда, принесите мне, пожалуйста, тазик с холодной водой, винный уксус, и заварите вот эти травы, – я извлекаю из кармана мешочек с сбором, – только не будите никого, сделайте все сами.
Служанка бросилась выполнять поручение.
Закрываю глаза. Медленно выравниваю свой пульс с биением пульса Беллы и, отсчитывая удары, погружаюсь в темноту. Вокруг меня исчезают свет и звуки; когда прекращается противное чувство головокружения, открываю глаза. Длинный темный коридор. Двигаюсь вперед, отсчитывая гулкие шаги. Раз, два, три, четыре, пять…двадцать, двадцать один. Я медленно изменяю реальность, сейчас будет поворот, а за ним дверь. Заворачиваю за угол, так и есть, дверь на месте. Ну, держись, малышка, я уже иду. Толкаю дверь и вхожу…
Черт, только не это… Несколько сотен масок проносятся мимо в безумном хороводе. Огромный зал. Гирлянды цветов и еловых веток, венки из омелы, бесконечные ленты серпантина и кружащие в воздухе конфетти, конфетти, конфетти... Я на маскараде. Сотни беснующихся масок. Ну и сны у тебя, Белла, как теперь тебя искать в этой толпе?
- О белый рыцарь, не дадите ли даме бокал вина…
Белый рыцарь? Это о ком? Пикантная Коломбина заглядывает мне в лицо. Беру бокал вина, протягиваю кокетке. На мгновение руки соприкасаются…Увы, фантом, пустышка.
Подхожу к ближайшему зеркалу и вглядываюсь в отражение. Действительно, белый рыцарь. Плюмаж из страусиных перьев на шлеме, белоснежный плащ через плечо, из прорези забрала глядит грустный и честный взгляд. Жалко, Ташка меня сейчас не видит, а то - бабник, картежник…
Пора менять маску, какой из меня рыцарь, да и неудобно железом весь вечер брякать. Провожу рукой по зеркалу, изменяя призрачную реальность; но сегодня реальность спорит со мной, навязывая свое мнение: из зеркала на меня глядит грустный Пьеро. Самокопанием заниматься сегодня не будем, некогда, еще один взмах рукой - и вот моя привычная маска шута, с ней я уже сросся.
Итак, раз, два, три, четыре, пять - я иду искать…
- Сударыня, в вашей бальной книжке есть место для одинокого бедного шута, чье сердце разбито о ледяной взгляд ваших прекрасных глаз?
Бесконечный и нудный котильон. Никогда бы ни подумал, что буду тебе благодарен. Сто двадцать пять фигур, бесконечное количество пар.
Шаг. Поворот. Почти случайное касание рукой - и пустота. Смена партнеров.
Поклон. Проход вперед. Касание плечами - и пустота. Пары меняются.
Руки за спиной. Кружение по часовой стрелке, кружение против часовой стрелки. Кавалер подает даме руку - и опять фантом.
Сто двадцать пять фигур, сто двадцать пять дам - и везде пустота.
Чувствую себя последним идиотом. Два часа танцевать в зале, заполненном привидениями, бредом воспаленного сознания, глубоко запрятанными страхами и нереализованными желаниями юной особы...
А между тем реальность дрожала и дробилась, меняя цвет стен и рисунок паркета. Изабелле явно становилось хуже.
Так не пойдет, я могу искать ее очень долго, у нее нет столько времени.
Подхожу к ближайшему зеркалу и делаю шаг вперед, покидая сон.
Приступ тошноты и головокружения, и я открываю глаза. Отвар дымится на столе, Магда ставит рядом тазик с водой.
Ну что ж, значит, я все еще в форме, не так уж много времени я провел во сне.
- Магда, вы давно служите Белле?
- Да, почитай, с самого рождения. Матушка-то ее померла при родах, вот меня и взяли из деревни в кормилицы. Белла мне, как дочь.
Развожу уксус в воде, мочу губку и начинаю потихоньку протирать Беллу прохладной водой.
- Расскажите мне, какая она? Как она жила все эти годы?
- Ну, какая… Малышкой была шумной и веселой. Любил ее отец без меры, баловал. Он-то сына ждал, а тут девочка, да еще и без матери воспитывалась. Отец ее сызмальства с собой в седле везде возил, как пацана воспитывал. Когда подросла немного, то могла без седла на любом жеребце полдня проскакать. Отец ей сам уроки фехтования давал. В общем, росла сорвиголовой. А когда Беллочке исполнилось десять лет, отец не вернулся из похода. Сиротка так горевала. Осталась Изабелла хозяйкой огромного поместья. Ненадолго, правда, вскоре суверен назначил опекуна. Лорд Квелли когда приехал, то долго не думал, объявил, что воспитание Беллы не соответствует высокому званию «наследницы» и отправил ее на долгих восемь лет в монастырь, чтобы монашки из нее сделали настоящую леди. Уж как ей там жилось, бедняжке, не знаю, только вот приехала вся такая тихая да неулыбчивая. Я и решила ее на ярмарку сводить, развеяться, да кто же знал, что такая беда случится? На днях лорд Квелли вернется, жениха Белле привезет, а она…
Закрываю глаза - и снова темный коридор. Медленно отсчитываю шаги. Раз, два, три…
Да, девочка, проблем у тебя выше крыши. Десять, одиннадцать, двенадцать… Как тебя искать? От стен пышет жаром, времени остается совсем мало. Двадцать, двадцать один… Толкаю дверь. Опять эти чертовы доспехи. Я не рыцарь, я шут. Реальность дрогнула и выполнила мое желание, на этот раз не споря.
Белла, кто же ты, девочка? Маски монахини я не видел. Невеста? Дамы в белом все участвовали в котильоне. Стоп… Я же видел здесь маленькую девочку, но где? Точно, она сидела у окна…
Я нашел ее, сидящую на подоконнике, спрятавшуюся за роскошной занавесью. Маленькую, одинокую и очень печальную.
- Малышка, что ты тут делаешь?
- Грущу. Мне еще нельзя участвовать в танцах, а взрослым не до меня. Ты мне расскажешь сказку?
- Сказку? Увы у меня просто нет столько времени, но зато смотри, кто у меня есть… - и я протянул ей большого плюшевого мишку. – Если прижать его покрепче, то он расскажет тебе сказку. Он их много знает.
Девчушка схватила медвежонка, стиснула от радости, и он действительно пробурчал: «В одном королевстве жили-были...». Девчушка пискнула от восторга, а я, как бы между прочим, погладил ее по голове… Увы, опять пусто, еще один фантом.
За что я люблю сон, так это за то, что в нем так просто сделать человека счастливым. Как была бы счастлива Ташка, имея такого медвежонка! Но медведи рассказывают сказки только во сне.
Что у нас еще осталось?
«Изабелла осталась хозяйкой огромного поместья.»
Хозяйка. Королева бала восседала на высоком троне. Величественна и недоступна, такую не пригласишь с бухты-барахты на танец.
- Моя королева, зачем Вы так грустны? Одно только слово, и верный ваш шут отдаст свое сердце лишь за тень вашей улыбки.
- И что я буду делать с твоим сердцем?
- Подвесишь на веревочку и будешь играть со своим котенком, или положишь на блюдо и выставишь в назидание своей свите, чтобы они не позволяли тебе скучать…
- Ты дерзок, шут, но забавен…а давай свое сердце, у меня потерялся любимый мячик…
Что и требовалось доказать: падки вы, женщины, до наших сердец. Старая как мир пантомима с извлечением бьющегося сердца и вручением его даме, а в последний момент вместо сердца из руки вылетает белый голубь. Только в этой реальности все проще, и я, стоя на одном колене, вручаю воистину королевский подарок – огромный, с кулак, бриллиант с замурованной внутри пурпурной розой.
- Ты развеселил меня шут. Что желаешь взамен?
- Один поцелуй, моя королева…
- Ты нагл, фигляр…
- А ты нетерпелива… я желаю всего лишь припасть своими грешными устами в благочестивом поцелуе к твоей лилейной ручке.
Еще одна улыбка нахальному шуту - и ее рука милостиво протянута для поцелуя. Не вставая с колена, слегка касаюсь губами руки. Увы…
- Очередная пустышка, - шепчу себе под нос, отходя от величественного трона.
- Эй, ты оскорбил даму! – громко, на весь зал, выкрикнул мальчик-оруженосец.
- Я никого не оскорблял, - этот сон меня начинает нервировать, я прошел тысячи чужих снов, и впервые призрачная реальность диктует мне свои условия, споря со мной. Белл,а ты талантлива - создать такое количество фантомов. Удерживать их долгое время, каждого наделив индивидуальностью и характером. Спорить на равных с мастером снов. Девочка, с такой фантазией тебе бы романы писать. Я отвлекся - и вот расплата: мне в лицо летит перчатка.
- Защищайся или беги, если ты трус! - бретта блеснула всплеском молнии, мальчик замер в боевой стойке.
Любопытная толпа окружает плотным кольцом. Это будет похоже на избиение младенца.
- Не дерусь с детьми, - и я поворачиваюсь к мальчишке спиной.
- Потому что ты подлец и трус! – толпа одобряюще загудела, она ждала развлечений и крови.
Провожу рукой, пытаясь сдвинуть реальность и убрать надоевшего фантома, но мальчик так и стоит на моем пути. Зато у меня в руке материализовалась шпага. Кажется, я устал и теряю власть над этой реальностью.
- Ты сам напросился, молокосос. Убивать не буду, но, клянусь, выпорю гаденыша.
Рапира скрестилась со шпагой: прима, терц, реприз-прима. Мальчик мог дать фору записному дуэлянту. Косой удар в правую ключицу, резкий поворот - и рапира скользнула в воздухе. Реальность заметно вздрогнула. По стенам пошли легкие трещины. Маски стали сливаться в одну размазанную личину, и она смеялась надо мной. Господи, косой квинт после репризы! Финт сменялся ударом, выпад, защита и снова терц и прима. Очередная волна прошла по залу, из канделябров посыпались свечи. Черт!!! Белла, девочка, держись! Только не сейчас, милая моя!
Батман, клинок звякнул о клинок. Мальчик хорош, но на моей стороне опыт и сила. От упавших свечей вспыхивают еловые венки, огонь переходит на шпалеры.
«Отец ее сызмальства с собой в седле везде возил. Как пацана воспитывал.»
Ловлю рапиру на эфес в верхнем блоке и с силой толкаю вперед. Мальчишка теряет равновесие и отступает к стене.
«Когда подросла немного, то могла без седла на любом жеребце полдня проскакать. Отец ей сам уроки фехтования давал.»
Выпад. Моя шпага обертывает бретту пажа, поворот кисти, резкий рывок. Рапира отлетает в сторону. Стремительный рывок вперед - и я локтем прижимаю мальчишку к стене и сдергиваю берет. Водопад русых локонов рассыпается по плечам. Бой закончен. Портьеры вспыхивают, как факелы.
- Изабелла, дай мне руку. Я пришел за тобой.
- Я никого не звала. Мне никого не надо. Я привыкла быть одна.
Тихонько прижимаю ее к себе. Теплую и живую. Плечи вздрагивают от рыданий, горькие слезы обиды и поражения прокладывают тоненькие бороздки по щекам. Маска в сторону - и вот маленькая обиженная девочка плачет у меня на плече.
По потолку бегут тучи, и теплый дождик заливает языки пляшущего пламени. Дождь хлыщет по лицам и по маскам, смывая грим, превращая роскошные костюмы в мокрые тряпки, а утонченных дам и галантных кавалеров - в жутковатые манекены.
- Белла, отпусти их, нам пора возвращаться. Нельзя прятаться от жизни. Хочешь - я покажу тебе будущее? – смахиваю слезинки с ее щеки, собирая их в пригоршню. Каждая слезинка застывает у меня в руках маленьким алмазом с острыми и колючими гранями. Она неуверенно кивает.
В легкой дымке растворяются призраки прошлого и внутренние страхи. Мы одни. Призрачная реальность еще раз вздрогнула и открыла нам выход в парк.
Сочная зелень деревьев и пряно-сладкий аромат цветов, влажная после дождя трава, а где-то за спиной растворяется замок. Мы идем по парку, я держу ее за руку. Проходя мимо клумбы, стряхиваю алмазы на цветы, и они сразу превращаются в росу. Вот там и место твоим слезам. Останавливаемся у ручья.
- Не хочешь умыться? У тебя на лице полоски сажи…
Белла умывается, а я пью ледяную холодную воду.
Мы выходим на край обрыва. Я сдвигаю занавес тумана. Внизу на поляне очаровательная женщина играет с двумя маленькими мальчиками. Всадник несется на вороном коне. Мужчина спрыгивает с коня, хватает на руки женщину и целует ее. Мальчишки уже атакуют отца. Он отпускает жену и подхватывает пацанов, высоко подкидывая их в воздухе.
- Видишь, все будет хорошо, а ты решила отказаться от всего этого… идем, тебе давно пора возвращаться.
Плотный туман снова окутывает нас. Мы идем, держась за руки, а я медленно отсчитываю шаги. Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать… Какая сильная девочка… Одиннадцать, десять, девять… Завидую тому, кто будет всю жизнь вести тебя за руку… Четыре, три, два… Я навсегда запомню этот сон, он был непрост, но так завораживающе красив. Один… Просыпаемся…
Я отпускаю руку. Изабелла открывает глаза.
- Магда, давайте отвар… Она хочет пить…
Белла пьет жадно и много. Капельки пота блестят на висках. Она блаженно улыбается и снова засыпает. Но это уже будет другой сон, легкий и освежающий, как весенний ветерок. Спи, девочка, набирайся сил. Тебе еще нужно так много сделать.
- Ну вот и все, утром она проснется здоровой, а теперь вам тоже пора уснуть.
Легкий взмах рукой, и Магда обмякла в кресле. Спи, верная служанка, ты заслужила отдых. Пусть тебе приснится маленький домик в родной деревне, яблоки с отцовской яблони и полевые цветы, пахнущие медом.
Я мастер снов; мне не говорят спасибо за мою работу, так как меня не помнят. Я остаюсь в памяти лишь тенью из сновидения. Взмах руки - и я стираю сегодняшнюю ночь из памяти Беллы и служанки. Мое мастерство приравнивается инквизицией к колдовству. Я уже трижды приговорен к сожжению. Каждый раз я клянусь себе, что это последний раз, и каждый раз не могу остановиться перед зовом заблудшей души, слышным лишь мне.
Тихонько выхожу в ночь. Как тих предрассветный час. Морозец щиплет щеки. Снег скрипит под ногами. Пять минут - и я уже в таверне.
Последний посетитель недавно покинул уютное тепло. Хозяйка вытирает перемытую посуду.
- Хозяюшка, налей-ка мне бокал вина.
- Держи, пройдоха. Где это тебя сегодня носило всю ночь? Без тебя было скучно…
- Я знаю…
- Что-то ты неважно выглядишь, видать, горячая красотка тебе сегодня досталась, еле ноги несешь.
- Ой, и не говори, еще какая горячая! Но я был на высоте. Но ты же знаешь, я, как истинный рыцарь, не имею права разглашать подробности.
Легкий хлопок полотенцем по руке.
- Иди-ка ты спать, шут гороховый.
Пустой бокал с багровыми каплями вина остался на столе. А я спать, спать, спать… в мир, который любит и знает меня другим.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 12.

Она лежала на земле.

« А еще у здешнего народа есть обычай: когда сойдут самые лютые морозы и день становится равен ночи, проводить гуляния. И каждый может одеть, что пожелает, а лицо закрыть маской. И никто ему не скажет ничего. Гуляют они так по улицам, пьют и едят, что захотят и делают, что вздумают. Гуляют так пять дней.
И думается мне – можно в эти дни сделать всё, что нам надо так, что и не заметит никто. И письмо передать и убрать кого ненужного.»

«Мне осталось только узнать, какой наряд и маску оденет указанный вами человек. Остальное уже подготовлено: мы знаем и место и время. Есть так же человек …»

Таме не стала читать дальше, аккуратно сложила тоненькие, полупрозрачные листочки на которых серебрились изящные буквы. Задумалась. На столике лежали предметы из так удачно срезанного сегодня кошеля.
Три золотых, две большие и семь маленьких серебряных и несколько медных монет. Целое состояние. Тонкий шелковый платок. Девушка раньше только слышала о таких, привозимых из загадочной страны Синни, но достав из кошеля струящийся, невесомый кусочек ткани поняла, что это не может быть ничем иным, кроме шелка. Золотое кольцо с печаткой. Таме несколько минут рассматривала рисунок но не смогла узнать его.
И наконец – письма.
Читать она научилась еще когда прислуживала в помещичьем доме там, на родине. Крутилась около хозяйских сыновей, когда учитель объяснял им грамоту, пряталась на шкафах, когда ее стали гонять, говоря, что она мешает мальчикам учится. Подглядывать стало тяжелее, но Таме не сдавалась. Ее завораживала способность уложить слова на бумагу и снова разбудить их.
Девушка провела рукой по волосам, отгоняя воспоминания. Эти письма стоят немалых денег. Это не вызывало сомнений. Но кому и как, что бы вместо золотых не получить нож под дых?
Таме в волнении заходила по своей каморке. Потом сгребла в тайник все монеты, завернула остальные предметы в холст и запихнула за пазуху. Надо посоветоваться с Эринке.

Она постучала один раз. Подождала немного, постучала еще раз. Если бы старик был дома, он бы открыл. Или уже успел нажраться в честь карнавала и спит. – раздосадовано подумала девушка. Теперь оставался один путь – к капитану. В письме речь шла о карнавале и может быть, если не успеть продать письма, то через три дня их уже никто и не купит.

Капитаном звали главаря. Это был грузный, неопрятный мужчина, но в раскосых, цвета олова глазах читался ум. Он молча выслушал рассказ Таме, взял письма, кольцо и платок, внимательно их осмотрел и спрятал в свой кошель.
- Деньги, конечно, оставила себе? Нехорошо.
- Там серебра немного было и меди. – врать девушка умела не хуже чем срезать кошельки. – Я думала, что могу оставить монеты себе, ведь всё это, - она показала рукой на кошель главаря, - стоит намного больше.
- Только продать «всё это» - тут он передразнил ее интонации, - намного сложнее. Ладно, иди. Считай монеты своей долей, так и быть.
Тами кивнула, присела в поклоне и поспешила исчезнуть.

***

Карнавал подходил к концу. По улицам слонялись люди пьяные от вина, от вседозволенности и безнаказанности. Не выдержавшие многодневного разгула валялись под ногами более выносливых. Некий человек в маске барана споткнулся о тело молодой женщины и упал рядом. Его спутники радостно захохотали и предложили несколько возможностей, среди них не самые приличные. Мужчина грязно выругался, вытер об одежду лежавшей грязные руки. На тыльной стороне левой ладони у него была маленькая татуировка, Таме узнала бы этот рисунок – такой же как на печатке. Но глаза ее смотрели в холодное небо не мигая.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 13.

В маске


Этот Новый Год я встретил с чёрным чулком на голове, бутафорским револьвером в руках и в камере предварительного заключения. Я не вор, не грабитель и не актёр, я просто Филя. И в прямом и переносном смысле этого словосочетания. Меня зовут Филипп Рождественский, и вот моя история.
Я живу в городе N и ни за что не уеду отсюда. Ведь он просто волшебен зимой! Ёлки здесь самые зелёные, гирлянды самые яркий, дождик самый блестящий, а снежинки самые-самые уникальные. Так же здесь много уникальных людей, наверное, именно потому мне так хорошо здесь живиться – чудаку с чудаками легче ужиться, чем с нормальным народом. В этом городе у меня есть друг, самый лучший друг на свете – Элька. Мы художники. Я пишу преимущественно маслом, а Элька верна акварели. Но в канун Нового Года мы оба берёмся за мягкие кисти, краски по стеклу и расписываем витрины бутиков, универмагов, аптек, книжных и косметических магазинов, частных школ и детсадов (государственные дети расписывают сами). Платят хорошо и удовольствия – целый сугроб. В основном наши заказчики - ,люди бизнеса, важные, жутко занятые и без намёка на фантазию. И так, как они умные, и бояться опозориться своими убогими знаниями терминологии живописи и современных тенденций в украшении фасадов архитекруных строений, то с жуткой снисходительностью позволяют нам самим определять концепцию и воплощать её в жизнь. Вот и делаем, что хочется и что нравиться. Сказка, а не работа.
Сегодня я ужинаю у Эльки. Она не умеет готовить, так что её фраза: «Давай поужинаем сегодня у меня», означает: прейди и приготовь поесть, в холодильники бери всё что хочешь, но за продуктами я ходила на прошлой неделе. Так что, проведя рейд по бакалеям и спецмагазинам, иду к Эльке. Она живёт в старом кирпичном доме в пять этажей, в красивом ещё дореволюционном доме грамотно отреставрированном. Подымаюсь по скрипучей деревянной лестнице и смело открываю такую же деревянную дверь. Разуваюсь и прохожу в комнату, тем временем, отчитывая хозяйку:
- Элька, твою налево, ещё раз прейду, и дверь будет не заперта – замурую её, к чёртовой матери, снаружи! – и уже на ухо зачитавшейся в кресле художнице – Поняла, Элька? Выходить через окно будешь!
- Тогда тебе приодеться каждое утро приходить под окно и ловить меня. Ты же знаешь, я летаю паршивенько, - парирует Элька, не отрываясь от книги.
- Опять твои чёрти? – спрашиваю, покосившись на корешок с грифом «Коллекция фэнтези».
- Да.
- Лучше Гоголя читай. «Вий» – чУдное произведение, как раз по этой теме – черт на черте сидит и чёртом погоняет.
- Впервые слышу, - издевательски улыбается краем рта и всё не отрывает глазёнок от страниц.
- Так, всё. Изба-читаль закрывается. – выхватываю книгу и забрасываю на шкаф. Элька не достанет – полутораметровым ростом наделил её Господь. – Буду уходить – отдам.
Лениво потягиваясь в огромном кресле и самодовольно улыбаясь, художница взирает на бумажные пакеты с недельной провизий и говорит:
- Хочу пасту с морепродуктами.
- А эскалоп дикой козы на гриле не хочешь?
- Нет, эскалоп не хочу, но жареная картошка тоже покатит. – улыбается.
У Эльки просто обезоруживающая детская (ещё и учитывая её рос) улыбка. Когда она улыбается, то становиться похожей на эльфов из её книжек – невинное и чистое создание. Так что, хоть она и паразитка порядочная, я её всегда прощаю и терплю. Хотя, я так со всеми женщинами поступаю. Меня вырастили мама с тётей. Так что, про уважение к слабому полу и одновременный пмс у двух женщин, живущих в одной квартире, я знаю всё.
- Филя, а ты знаешь, что такое маскарад? – спрашивает Элька, мечтательно возведя очи к выбеленному потолку.
- Это особый праздник. – отвечаю я очищая картофель - Все одевают костюмы и маски, можно напиться, как свинья, и никто не узнает, что это из-за тебя засорился туалет и фикус удобрён полупереработанным ужином.
- То есть, это единственная функция масок и костюмов – скрыть рвоту? Ты так считаешь? А я думаю, это возможность на время стать тем, кем ты никогда-никогда не был, но очень хотел бы стать. Можно скрыть своё истинное лицо и противную сущность… Так интересно.
- Ну, не знаю. Что бы скрыть моё высшее экономическое образование мне достаточно обмотать шею полосатым шарфом и засунуть кисть в задний карман. А маски – это уже слишком. Они для слабаков.
- Я иногда удивляюсь, откуда у тебя взялся талан художника – уже пристально смотря на меня, говорит Элька – ты так часто бываешь сухарём и так редко романтиком. – и, улыбаясь, добавляет – Но простофилей ты бываешь чаще.
Я молчу, ибо она права. Я доверчивый, как оленёнок, меня постоянно обманывают девушки, и я влюбчивый до ужаса. Наверное, в амурных делах мне не везёт потому, что у меня уже есть три верные женщины – мама, тётя и Элька. Но это же совсем не то…
Вдруг Элька вскакивает, подбегает ко мне, обнимает и тараторит.
- Давай пойдём к Ворону на новогодний маскарад, пожалуйса-пожалуйста-пожалуйста!
Я немного опешил от такой нежности и визга, но смог сообразить о каком Вороне идёт речь.
- Только через мой труп ты сунешься в «Гнездо» к Ворону.
Ворон – Михаил Воронов – владелец ночного клуба «Гнездо» на самой окраине окраины города. Там нет школ, и туда не ездят таксисты. И правильно – детям и таксистам, как прочим людям, там небезопасно. Когда-то мы дружили, в прошлой жизни. Вместе учились на экономическом и вместе переехали из столицы в этот город. Я – что бы спокойно занимать призванием, а он – что бы спокойно крутить бизнес. Сначала он торговал всем, что попадалось под руку: зимние пальто, макароны, чайники, шины, мои картины… А потом ему под руки начали попадаться наркотики, оружие, люди… Даже в нашем тихом городе этот товар имел своего потребителя, и спрос был стабильный. Ворон любил повторять: на каждый товар есть свой купец. Да, пять лет на экономфаке не прошли для него впустую. Ворон, естественно, пытался завлечь земляка к себе, взять в долю. Но после того, как я услышал это выражение, иметь что-то общее с ним стало противно. А я же так ему верил, верил в его мечту о лучшей жизни – богатой, но честной. В тот день я съехал с квартиры, в которой мы вместе жили и первую ночь провёл на вокзале. Там я познакомился с Элькой. Она рисовала поезда…
Элька все не отпускала меня и смотрела своими глазищами мне в висок.
- Филечка, ну пойдём. Больше нигде в городе не будет маскарадной вечеринки. А я так хочу пойти на маскарад. Даже книгу читаю о нём. Я её вчера случайно купила и выйдя из книжного сразу наткнулась на объявление Ворона. Это судьба!
- Это бред.
Тут Элька внезапно отпускает меня, с непроницаемым лицом возвращается обратно в кресло и складывает руки крестом на груди.
- Как хочешь, Филипп. А я пойду. И ты прекрасно знаешь, что я это сделаю. И раз тебе плевать на мою безопасность, то так тому и быть. Сиди дома у телика и упивайся глинтвейном, а я буду веселиться в Новогоднюю Ночь. – я потихоньку начинаю закипать, но на слабо она меня не возьмёт. – Да, я буду развлекаться. И мне всё равно, что я буду там одна, что меня могут избить, накачать наркотиками, изнасиловать…
- Замолчи!
Вот зараза… Всегда давит на нужные клавиши, дергает за те самые струны… И не стыдно ей даже.
Элька замолкает, отвернув мордочку к стене.
- Пойду я с тобой в это клоаку. И ни дай тебе Бог отойти от меня хоть на шаг…
Я не успеваю закончит, как Элька уже снова оказываться повисшей на мне и тараторящей:
- Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо!!!
Вот так я повёлся. Как обычно повёлся на заведомо гиблое мероприятие. Я верю в доброе в людях, верил в Ворона, верил в то, что если я пойду с Элькой в «Гнездо», то с ней ничего случиться…
Это было вступление, лирический опус, без которого я не мог обойтись. А теперь о самом интересном. Новогодняя ночь в «Гнезде».
Мы нарядились Бонни и Клайдом. Ни я, ни Элька толком ничего не знали об этих персонажах, кроме того, что они в своё время держали в страхе все Соединённые Штаты, были влюблёнными и очень крутыми. О том, что их в собственной машине изрешетила полиция, мы решили не думать.
Обстановка в клубе «Гнездо» даже на Новый Год была колоритной и стандартной для подобных заведений. Даже в канун такого яркого праздника не было не ёлки с украшениями, ни гирлянд, только стриптизёрши в костюмах снегурочек. Но Элька была в восторге.
- Я уже узнала кучу народа, - годилась она – Неужели Клавка думает, что маска эльфика сделает её красивее? А Мурат? Его горбатый нос, наверное, не поместился не под одну маску, и пришлось идти в чулке!
Элька дико расхохоталась. А я обернулся – нет ли где поблизости Мурата. Элька ж без балды, не понимает, что этот горбатый нос – правая рука Ворона, и шутки не воспринимает напрочь.
Мы сидели у барной стойки – Элька у меня на коленях (клуб был забит под завязь). Немного очумелые от светомузыки и коктейлей глаза художницы жадно шарили по залу в поисках интересных персонажей. Я и сам узнал многих. Проститутки, одетые в ангелов, торгаши – в леприконов, здесь были даже чиновники, преимущественно в масках бывших президентов США. Тут откуда-то из бездны дергающихся рядом тел вынырнула Лиса. Дико шустрая, безумная и рыжая журналистка-репортёр. Вспыхнула вспышка и из-за фотоаппарата показалась её белозубая улыбка. Она всегда надевала её на задания, оскал нужен на охоте.
- О, Филипп, вы будете украшение фотоотчёта. Фотку подпишу «Гантсеры в логове». Привет Эличка, - Лиса потрепала Эльку за щеку, как ребёнка. Но Элька уже была достаточно пьяной, что бы расплыться в улыбке и упасть в объятия репортёрши.
- Лисичка! Ты Лиса к костюме лисы… Слыш, Филя – лиса в лисе. – она снова стала хохотать. – Лиса в лисе, лисы лесбиянки! Надо лис в лисе, хотя как лиса может быть в лисе. Ей же нечем.. . А так сойдёт, сегодня же праздник!
Она соскочила с моих колен и начала неистово дёргаться в такт музыке. Музыканты сегодня были и впрям в даре. Лиса покатилась со смеху.
- Филипп, ты держи её крепче, а то ещё ориентацию сменит. – и, подмигнув, шепнула мне на ухо – Ещё и у тебя на глазах.
Я с отвращением смотрел на уходящую задним ходом похотливую мордочку Лисы. Стерва. Но красивая стерва. Вот кто никогда не носил маску, так это она. Говорит, что думает, пишет, что видит, спит с кем хочет. Завидую.
Тут музыка затихла, народ недовольно загудел. Но тут же всё стихло - на сцену вышел Ворон.
- Ого, как вас много! – уже пьяные и одурманенные наркотой глаза хозяина клуба округлились – А я думал, будут только свои. – рот Ворона расплылся в его любимой ухмылочке – Ага, и маски все напялили, суки. Страшно да? Страшно идти к Ворону с открытой мордой? – все молчали – Страшно, сам знаю. Но всё равно я вас вижу, насквозь, суки! Вижу! Сейчас измажетесь все в грязный разврат. Да-да. Я вас знаю, так и будет. Но будет грязным только костюма, только эти грёбаные маски на ваших рылах? А вы чистыми типа останетесь! А нифига подобного. – собравшаяся толпа, кажется, была загипнотизирована. Все молчали, не двигались и стали дажа тише дышать. - Нигде нет столько ангелов, как на маскарадах демонов! – вдруг заорал Ворон – Вы демоны. Я демон. Вы и я…
С его рта пошла пена. Ворон упал. Толпа не шевелилась. Только вскрикнула какая-то женщина.
- Всем стоять! Руки за голову! Всех постреляю, суки, не двигаться!
Спецназ.
Кто навёл на Ворона, кто-то дал очень крутые доводы, раз они не побоялись. В тот миг я подул: «А он ведь знал. Чуял, падла.»
Все орали и метались, как крысы в клетке, рвали одежды и топтали друг-друга. Я схватил Эльку и потащил куда-то, сам не понимая куда. Все, засада. Но я не могу оставаться на месте. Наверное, Элька протрезвела от речи Ворона, так как сама дёрнула меня за барную стойку. Присев под ней я услышал автоматные очереди и плач, примешанный к усиленным воплям. Элька стащила с себя чулки и, не успел я понять какого чёрта она раздевается, как художница напялила один мне, а второй – себе на голову. Призрачная защита. Но всё же.
В таком виде нас и выволокли на улицу. Эльку не тронули, а меня отметелили берцами хорошенько. Я плевался кровью до самого отделения. Лиса сидела в той же машине, что и я. Но сидела на переднем сиденье рядом с водителем. Она куриал и время от времени оглядывалась через маленькое окошко в кузов. Позже, в КПЗ, я узнал, что она майор милиции Алла Макаренко. Работала под прикрытием. Стало даже смешно. Вот я лопух – считал, что на ком на ком, но а ней-то маски нет. А как играла, стерва, как же она играла свою роль. Виртуозка.
Я усвоил два урока из этой истории. Первый: на всякого лица обязательно есть своя маска. И ещё один: никогда и ни при каких обстоятельствах не доверяй лисам.

[Каса Моор-Бар]

Рассказ № 14.

Властелины
Эскадра гиперкрейсеров, ощетинившись нейроплазменными батареями, на субсветовой скорости приближалась к маленькой уютной планетке. Ничего не подозревающая планета отблескивала голубым светом на голоэкранах прицелов. Все взгляды членов экипажа в командирской рубке были прикованы к дамиралу Ггглоку в блестящем мундире-скафандре. Дамирал невозмутимо вышагивал по базальтовой дорожке, неспешно направляясь к своему креслу и всем видом показывая знаменитое хладнокровие старого бойца. Но было видно что кончик его хвоста чуть подрагивал.
- Ну что, господа фоицеры? – рявкнул дамирал из своего кресла – Какие есть предложения или возражения по предлагаемому мной гениальному лану захвата этой планеты?
Но все высокопоставленные фоицеры Ренегального Тшаба растерянно отводили глаза, сталкиваясь с горящим взглядом дамирала и неловко молчали. Лишь их хвосты чуть слышно постукивали по обшивке салона. Перечить дамиралу не хотел никто.
Только молодой зеленохвостый тейленант Рррульк смело встал со своего кресла и осмелился подать голос:
- Многоуважаемый дамирал, господа фоицеры. План захвата и подчинения планеты безусловно прекрасно спланирован и неоднократно успешно опробован на ранее встреченных малых планетах. Но боюсь, этот мирок – более тяжелый случай. Думаю, никто не придал значения сведениям, что передали разведовательные зонды. А там содержится многое очень важное. Во-первых, планета, хоть и имеет прекрасную природу, но очень густонаселена. Во-вторых, цивилизация планеты имеет довольно высокий технический уровень, конечно несравнимый с нашим, но самый высокий из всех встреченных нами цивилизаций. В третьих, у них есть основательные запасы атомного и ядерного оружия, способного нанести нашим кораблям значительный урон и уничтожить ценную природу планеты, на которую мы претендуем. В четвертых, люди этой планеты любят и умеют воевать. Часто тренируются друг на друге - дикари, что с них возьмешь. В общем, мы можем встретить достойный отпор и понести существенные потери, так и не получив долгожданное место для жизни.
- И что же уважаемый Рррульк хочет предложить? – прошипел дамирал - Нам надо сдаться и повернуть обратно, испугавшишь большой толпы глупых полуобезьян, только-только выползших из дикарства, но уже создавших ядерное оружие?
Однако Рррульк, не дрогнув хвостом, продолжил:
- Но благодаря детальному изучению населения этой планеты у меня есть соображения, по которым мы сможем в кратчайшие сроки полностью подчинить себе планету, без военных действий и потерь.
И молодой фоицер поведал дамиралу и всем собравшимся фоицерам свой хитроумный план.
Раздался протестующий визг несогласных. Как? Разве так можно? Разве мы должны так поступать? Да проще ударить по этим дикарям нашим сверхоружием! И кто такой этот молодой выскочка чтобы указывать?! А может он этот, как его – пацифист?!
Громкий рык дамирала потряс мягкие стены помещения.
- А ну заткнуться всем!!!
- Уважаемые господа фоицеры – произнес Ггглок, чуть поостыв – Я поддерживаю прекрасный план апкитана Рррулька и приказываю всем вам незамедлительно готовиться к его выполнению. Кстати, поздравляю господина апкитана с внеочередным званием, которое я ему присваиваю за эту великолепную идею.
В командирской рубке флагманского крейсера повисла тишина. Лишь чуть слышно шевелилась обивка, подрагивая ворсинками в такт перемигивания люминесцентных блесток...

...Сэр Кристофер Джефферсон Твистер, нефтяной магнат, миллиардер, конгрессмен, владелец нескольких транснациональных корпораций и двух островов, отдыхал на Ривьере. Пальмы неслышно колыхались в такт веселой итальянской музыке, дул легкий ветерок. Стояла обычная июльская тридцатиградусная прохлада. Конечно можно было выбрать более теплый курорт, но это было бы непрестижно для такой важной персоны, как он. Твистер неспешно потягивал коктейль, сидя на террасе элитного ресторана и скучающим взглядом просматривал в инкрустированном золотом ноутбуке программу развлечений на сегодня. В руке была зажата золоченая «гавана» с его личных плантаций. На обрюзгшем лице магната с обвисшими щеками казалось навечно застыла недовольная и брезгливая гримаса.
Вдруг перед его столиком остановился какой-то человек, заслонив магнату солнечный свет. Твистер раздраженным взглядом окинул неожиданную досадную помеху. Футболка, тертые джинсы, мятая кепка. Неприметное обветренное лицо, покрытое усталыми морщинами. Истертые, мозолистые руки. Обычный серый человечишка, один из многих, чье призвание лишь прислуживать сильным мира сего, работать на них в поте лица, питаясь подачками, которые богачи соизволят кинуть таким жалким существам. Человек в упор смотрел на магната и улыбался ему как старому знакомому. Твистер недовольно поднял бровь и уже собрался позвать кельнера, чтобы тот убрал нахала, но вдруг заметил как человечишка моргнул и у него пожелтели зрачки. Вот тут то дранг-дамирал Ггглок и узнал маску йамора Рррулька. Йамор был в своей старой маске, уже выцветшей и вытянувшейся. Старые друзья обнялись.
Чуть позже дранг-дамирал и йамор сидели на вилле Гглока у камина, покачиваясь в дорогих креслах викторианской эпохи и неспешно поглощали живых поросят, запивая их из антикварных золотых кубков мартини, разбавленным соляной кислотой. Их личины давно сползли и теперь лежали у ног неподвижной кучей резины. Наконец то они могли быть самими собой, распрямить хвосты и поболтать на родном языке.
- Эх, йамор... – сказал Ггглок, затянувшись ядовитой курительной палочкой и выпустив пару колец дыма – Какой отличный план вы тогда придумали! И он осуществляется на все сто! Мы стали полноценными властителями этого мира. Никаких войн, никаких боев, никакого оружия. Людишки сами выбрали себе господ, подчиняются и поклоняются им. Нам осталось лишь заставить этих самых господ – таких же людишек потесниться и только занять их место. И это нетрудно, ведь тут величайшими ценностями являются какие-то жалкие цветные бумажки, легко репродуктируемые с нашими технологиями, и куски никому не нужного у нас на планете желтого металла. И за этот ненужный мусор мы получаем питание, ресурсы, землю этих ничтожеств – неоспоримые ценности для нашего народа. Что можно - скупаем, кто мешает – разоряем, убиваем или... замещаем нашими. Мы уже захватили все крупные жизненно необходимые предприятия, теперь почти вся правящая элита почти всех клочков этого жалкого мира – из нас. Мы – правим этим миром! А людишки – нам прислуживают, на нас работают, нас развлекают, нас сами выбирают себе в правители – тут Ггглок расхохотался квакающим смехом – Правда этих ничтожеств все еще слишком много, они слишком быстро плодятся. Но мы работаем над этим. Сокращаем их численность постоянными войнами, разжигаемыми нами конфликтами, выводимыми вирусами и инициированными болезнями, голодом, спонсируемой преступностью, ухудшением качества питания и экологии в местах скопления людишек. Дескриминация семьи у людишек, пропаганда разгульной жизни, изнурение организма долгой тяжелой работой, недостаток денег у большинства людей – всё это работает на нас. Мы даже сейчас подумываем о третьей мировой войне в щадящем для экологии режиме. Скоро, очень скоро численность людишек будет сравнима с нашей, и тогда... И всё это – благодаря вам, Рррульк!
- Рад стараться для своего народа, господин дранг-дамирал! – оторвавшись от своего кубка, сказал немногословный и задумчивый йамор. – Это мой долг фоицера!
Дранг-дамирал согласно кивнул.
– Но главное – пока надо соблюдать конспирацию. Пока. – многозначительно продолжил Ггглок, оживленно помахивая хвостом и меняя цвет кожи. – Аааргхх! Приходится носить эти плюковы маск-костюмы, в которых так немеет хвост, улыбаться нужным людишкам, общаться с ними, решать эти мелкие делишки. Но еще несколько лет и всё будет по другому... Хорошо, что они так все обустроили для своих господ сами, что нам почти не надо скрываться, играть роли. Миллиард долларов – и можно делать что угодно. Оплевать кого угодно, избить, убить – все сойдет с рук за пару миллионов. Да и скрываться нам приходится только когда находимся среди людишек. Дома можно походить в своем естественном виде, гордо расправив хвост. У нас есть огромные виллы в отдельных кварталах и даже городах, мы можем даже купить себе целые острова. Ездим на шикарных машинах, летаем на собственных самолетах, лечимся в своих особых больницах и курортах, наши дети учатся в отдельных элитных школах. Всё наше ближайшее окружение и прислуга в домах – из наших же. Так что контакт с людишками у нас ограничен и мы можем долго оставаться сами собой, не скрываясь под личиной.
Йамор кивал хвостом в такт спичу дранг-дамирала, все так же задумчиво попивая коктейль.
- А вы, Рррульк? За ваши заслуги вы могли бы уже давно получить чин доп-клоповника или даже клоповника в Тшабе по организации заселения планеты. Или какой-нибудь большой концерн или корпорацию. Или хотя бы свой небольшой остров. Что же вы для себя ничего не потребовали?
- Полноте, господин дранг-дамирал, меня и мою семью вполне устраивает небольшая мебельная фабрика в Нью-Гэмпшире и ранчо. Не люблю я эту суету.
Дранг-дамирал пожал плечами, махнул хвостом и налил себе и йамору еще по порции крепкого коктейля. Они посидели еще немного, вспоминая былые рейды и сражения.
Позже, возвращаясь домой на обычном рейсовом самолете, в эконом-классе, йамор Рррульк долго вспоминал свой разговор с дранг-дамиралом.
-Эх, господин дранг-дамирал. – думал он. - Вы все так же плохо знаете этих «никчемных жалких людишек», так и не удосужились до сих пор ознакомиться с историей этого мирка. Так и не знаете истории ни одного из множества здешних кровавых восстаний и революций. Да и военное дело уже подзабыли. Ведь обособленные группировки войск легче всего уничтожать. Особенно, если они окружены превосходящими силами противника. Так что у жалких никчемных людишек еще есть надежда. А если нет, значит эти людишки действительно – жалкие и никчемные. Может, это всё и к лучшему.
Никто в самолете не замечал неприметного человека, тихо сидящего у иллюминатора и погруженного в раздумья. А самолет летел в безкрайнюю даль синего неба, в светлое будущее одного из народов.