Enrof.net - форум фэнтези-портала

[Ingwar]

По предложению сэра BlackHole вывешиваю несколько глав из своего довольно объёмного произведения. (Честно говоря, это почти детская сказка.)

ЧАША ДОБРА

или
Приключения мугайского принца
и его спутников

Сказочный роман-эпопея

ПРОЛОГ

Далеко-далеко, за бурными водами Последнего моря, за острыми скалами Туманного рифа бьются светлые волны славного Мугай-моря о зелёный берег чудесного Мугай-острова. На том острове, среди дремучих лесов и высоких гор раскинулась прекрасная Мугайская долина. Выбегая из волшебного Мугай-озера, вьётся по ней быстрая Мугай-река. У таинственных Мугайских холмов она растекается на два потока: стремящуюся на север Лэскуану и Аунну, несущую свои воды на восток.
Здесь, на семи холмах, окружённый белоснежными зубчатыми стенами, расположился древний Мугай-город или как его называли на заре времён — Лауртатауни. То тут, то там возвышаются старинные серые замки, в которых давно уже никто не живёт, кроме летучих мышей и бродячих кошек. Более радуют взор уютные аккуратные домики недавней постройки, разбросанные между ухоженными садами и парками. Но, конечно, главной достопримечательностью Мугай-города является старинный замок — резиденция Мугайских Королей. Правда, в нашей истории речь пойдёт, в основном, о том времени, когда Мугайских Королей во Дворце-то и не было. Точнее был один Король, да только самозваный. Но он не входит в число главных героев нашего повествования. Зато двое из них уже покинули Мугай-город, их приключения давно начались и они уже который день, блуждают по лесным тропинкам дремучего Мугайского леса.
[...]
ГЛАВА 20

СЛЁЗЫ БЕЛОЙ СОСНЫ

Пять дней потребовалось искателям, чтобы преодолеть обратную дорогу через Беллахардский лес. Странное дело, но дорога туда им далась гораздо легче, чем оттуда. Возможно, отчасти потому, что туда они ехали со смехом и шутками. Обратный же их путь был мрачно-молчаливый. Урфах ехал чернее тучи. Мысль о том, что йехи больше доверяют Тенте, чем ему, снедала колдуна. Лау тоже был мрачен: его правая рука по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. Рана на лице Барсука, оставленная мечом Лау, воспалилась и горела огнём и он больше не приставал к другим со своими обычными расспросами и охотничьим байками. Из-за откусанного ящерицей пальца тупая, дёргающая боль в кисти всю дорогу мучила Шиха. Алам вёл себя как обычно, а обычно он помалкивал, и это, конечно, никому не прибавляло веселья. Тента был почти единственным из всей компании, кто не потерял хорошего расположения духа. Впрочем, как и бежавшая впереди Хавка. Однако самое лучшее настроение было у Ланко. Он думал о прекрасной принцессе Аронте, с которой ему предстояло встретиться. Тем не менее поделиться своими мыслями он стеснялся и поэтому тоже молчал.
Так, молча они добрались до первой крепостной стены, окружавшей Хариолу. Весть о том, что возвращается мугайский принц со своими спутниками, мигом облетела всё королевство. Поэтому, когда мугайцы добрались до столицы, их встречали едва ли не все жители страны. Вместе с ними встречал искателей и их старый друг Брентар. Люди ещё не успели привыкнуть к свободе, отвоёванной у прислужников чёрного чародея, и вот уже две недели в городах Хариолы и особенно в столице не утихал праздник. Король и королева, тридцать лет просидевшие в заточении, веселились вместе со всеми, словно этим можно было восполнить долгие годы тюрьмы. И сейчас хариольцы обрадовались ещё одному поводу продолжить торжество. Но Ланко сразу заявил королю:
— Лето уже в разгаре, а у нас долгое путешествие и мы хотели бы закончить его до холодов. Поэтому, к сожалению, мы не сможем принять участие в том торжественном празднике, который вы устраиваете.
Однако, благодаря усилиям короля Рурнра и особенно принцессы Аронты, Ланко всё-таки уговорили остаться в столице на один день. Отчасти это удалось ещё и потому, что принц в глубине души и сам хотел задержаться в Городе Тысячи Шпилей.
Чтобы не терять времени зря, король Хариолы решил продлить праздник на всю наступающую ночь. Тут же накрыли столы, заиграла музыка, и начался очередной пир. Мугайцы не стали спорить с Рурнром, но, сказав, что им нужно переодеться после дороги, поднялись в свои комнаты. Пока честный Ланко переодевался, все остальные искатели успели заснуть. Каждый решил, что на празднике обойдутся и без него. Не став их не будить, Ланко спустился в зал. Тут он обнаружил, что Рурнр, забыв про то, что он объявил пир в честь мугайцев, уже покинул Дворец с большей частью пирующих и отправился кататься по озеру. Каким король был до заточения, таким и остался после него — весёлым и непосредственным как ребёнок.
Мугайского принца дождалась лишь Аронта с несколькими слугами. При виде её усталость Ланко как рукой сняло. Принцесса очень расстроилась из-за забывчивости короля, и вместо того, чтобы усадить Ланко за стол, предложила ему прогуляться по парку. Впрочем, он был этому только рад. Так, даже не поужинав, они покинули Дворец.
Ланко стал рассказывать Аронте о своей стране, о Чаше Добра, об их необыкновенном путешествии по Мугай-острову и, конечно же, о своих замечательных спутниках. Принцесса слушала его, затаив дыхание. Она смотрела на мугайского принца своими огромными зелёными глазами и в них светился не только интерес к его рассказу, но и нечто большее, о чём он, по своей молодости, ещё не догадывался.
В свою очередь и юная Аронта не замечала какие чувства скрывает Ланко, рассказывая о своих приключениях. А он рассказывал и рассказывал, стараясь как можно обстоятельнее описать каждую минуту их долгого пути, так как просто не знал о чём другом говорить с принцессой. А она всё слушала и слушала и перед ней проплывали необыкновенные картины, которые она рисовала в своём воображении. Лишь на рассвете Ланко добрался до конца повествования. Конечно он рассказал и о том, что им ещё предстоит собрать Смолу Белой Сосны, Хрустальный Виноград из Сада Сумасшедшего Бенти, Радужный Цветок с Чудесного Поля и, главное, прочитать огненную надпись на Волшебной Скале. Он поведал ей всё.
— Как интересно ты рассказываешь, о Ланколаригор! — сказала принцесса. — Я словно шла вместе с тобой и побывала везде, где был и ты.
Ланко улыбнулся.
— А теперь ты расскажи что-нибудь о себе, — предложил он.
Этого-то и боялась принцесса. Она совершенно не знала, о чём бы могла ему поведать. Всю свою жизнь она провела в заточении вместе с отцом и матерью. Там они научили её читать, писать и считать. Научили мугайскому и некоторым другим языкам, распространённым в приграничных с Хариолой странах. От них она услышала множество сказок и легенд. Однако, все они бледнели перед тем, что рассказал ей только что Ланко. Она не решилась их пересказывать, тем более, что принц просил её рассказать о себе. И тогда она принялась говорить о том, о чём как раз не хотела ему рассказывать. Она поведала мугайскому принцу, как ей жилось в подземелье Наганарха. Рассказала, как по вытащенным из стены и уложенным лесенкой кирпичам, она добиралась до окошка под самым потолком их камеры. Из окошка был виден краешек сада и какие-то холмы, где иногда резвились собаки. Рассказала, как подружилась с голубями, прилетавшими к её окошку в ожидании крошек, оставшихся после еды. Принцесса кормила их, гладила. Каждому голубку она дала имя и узнавала их издалека. Рассказала про мышек, которые приходили к ней по вечерам и с которыми она так же дружила. Принцесса рассказала даже о своих самодельных куклах.
Мугайский принц всё это внимательно слушал. Каждая мелочь, сказанная Аронтой, приоткрывала удивительный внутренний мир принцессы и он радовался и восхищался всему, что она ему говорила. А северный акцент Аронты придавал её речи особенное очарование. Он восхищался, как она говорит, как двигаются её прекрасные юные губы, как грациозно она держит себя. Всё восторгало его и приводило в трепет.
Солнце уже давно взошло и роса высохла под его благодатными лучами, а они всё сидели и говорили, забыв обо всём на свете. Времени для них не существовало. Неожиданно за их спиной послышался шорох. Ланко и Аронта обернулись. К ним шёл Урфах.
— Доброе утро, молодые люди! — с улыбкой произнёс он. — По-моему, вы опоздали на завтрак?
У Ланко засосало под ложечкой.
— Неужели Лау ничего нам не оставил? — тоже улыбаясь, спросил принц.
— Он съел не больше, чем за троих, а это значит, что у него сегодня нет аппетита, — засмеялся Урфах, но затем серьёзно добавил, — Он ищет тебя по всему Дворцу.
— А мой отец? — спросила Аронта.
— Спит, также как и ваша матушка, принцесса, — чуть поклонившись, ответил колдун.
Только теперь Ланко и Аронта почувствовали, как же им хочется спать. Уже в полудрёме вернувшись во Дворец и наскоро перекусив, они сонно улыбнулись друг другу и отправились спать, каждый в свои покои. Когда Лау, наконец, нашёл принца, тот уже сладко спал.
Ланко и Аронта проспали весь день до вечера. Как же они потом жалели, что не провели вместе и этот день! Но он прошёл и, чтобы хоть как-то наверстать упущенное, юные принц и принцесса опять целую ночь были вдвоём. На этот раз они пробыли в парке лишь до полуночи, а потом отправились гулять на берег Кантартэйна. До рассвета они успели не только покататься в лодке по озеру, но и побродить по городу, который жители, не смотря на постоянные праздники, успели немного привести в порядок. Флюгеры стали, наконец, показывать направление ветра, петушки кукарекать, колокольчики звенеть, зайцы бить в барабаны. Каждые четверть часа по городу нёсся их весёлый шум. Многие механизмы башенок были настроены не только на обычное время, но и на восход и заход солнца и луны, приливы и отливы на озере Кантартэйн и даже на появление первых звёзд. Самым главным достоинством хариольцев была их способность одновременно веселиться и работать. И теперь влюблённая пара восхищалась удивительным творчеством древних и новых мастеров.
Но настало утро и пришла пора расставаться. Как ни уговаривал Рурнр Ланко задержаться ещё ненадолго, мугайский принц велел седлать коней. Дольше он тянуть не мог. Когда всё было готово, принц подошёл к Аронте и тихо сказал:
— У меня есть медальон. Его подарила мне моя мама, а ей — мой отец, ещё когда я не родился на свет. А теперь я хочу подарить его тебе.
Вынимая заранее приготовленный подарок, Ланко вдруг вытащил из кармана случайно зацепившуюся за медальон ярко-синюю ленточку. Это была та самая лента, которую эльфы Аранэмина вплели в гриву его Артанси.
— Ой, какая красивая ленточка! — воскликнула принцесса.
— Возьми её себе, — не раздумывая, сказал Ланко, надевая медальон на её тонкую шею.
— Я буду носить его не снимая, — пообещала принцесса, — и эту ленточку тоже, — добавила она, подвязывая ею волосы. — У меня тоже есть для тебя подарок, — и, сняв со своей руки золотое колечко, надела его на мизинец Ланко.
— Спасибо! — поблагодарил принц. — Я тоже буду носить его, не снимая.
Неожиданно к ним подошёл Урфах. Он улыбался.
— Раз уж речь зашла о подарках, то позвольте и мне преподнести вам кое-что!
Он раскрыл ладонь. На ней лежали две маленькие золотые серёжки.
— Каждому по одной, — произнёс он.
— Они такие красивые, — сказал Ланко. — Пусть их носит Аронта!
Но колдун покачал головой.
— Я дарю каждому только по одной.
— Но девушке не очень красиво носить одну серёжку.
— Ничего страшного. Я надеюсь, что при вашей следующей встрече, ты отдашь ей и вторую.
— А почему я не могу отдать ей вторую прямо сейчас? — спросил Ланко.
— О Небеса! — воскликнул Урфах. — Да потому, что эти серьги волшебные. Они передают мысли на расстоянии. Если у каждого из вас будет по серёжке, то вы сможете обмениваться мыслями издалека.
— Вот это да! — разом воскликнули Ланко и Аронта и тут же схватили волшебные серьги. — Вот это подарок!
— Только не думайте, что они будут передавать всякие глупости, — предупредил колдун. — Они передают лишь действительно важные сообщения. А главное, — он хитро сощурился, — надо очень хотеть сказать и услышать…
Юноша и девушка закивали. Попрощавшись с королём Рурнром, королевой Ласанной и юной принцессой и всеми хариольцами, пришедшими их проводить, мугайцы вскочили на лошадей и, бросив последний взгляд на гостеприимный город, пустились в путь. Брентар отправился вместе с ними.
— Некуда мне больше идти и никого у меня кроме вас нет, — сказал он при встрече. — Может ещё чем и пригожусь. Хоть обеды готовить…
У искателей не хватило духу отказать старому другу, хотя путешествие не обещало быть лёгким.
На первом же привале Ланко обратился к Урфаху с просьбой сделать ему в правом ухе дырку для серьги, в чём ему колдун охотно помог.
После полудня искатели проехали по теперь уже никем не охраняемому мосту через Муанру и миновали крепостную стену, которую не так давно проходили при помощи змеиного поцелуя. Правда, это было немного восточнее. К вечеру они добрались до Ландуна — башен выстроенных Наганархом для защиты от нападения с юга. Переночевав там, мугайцы на следующее утро покинули Хариолу и двигались теперь через пустынные земли по старой дороге на Кулланат. Так же как и дорога на Укко, этот тракт был вот уже тридцать лет как заброшен. Он так зарос травой и мелким кустарником, что лишь твёрдая почва под ногами показывала, что здесь когда-то была дорога.
Весь этот день и половину следующего искатели ехали никуда не сворачивая, строго держась старого тракта. Лишь после полудня на другой день мугайцы добрались до первых хуторов Феллахоллы.
Бедное, но свободное герцогство состояло из двух-трёх дюжин графств и баронств, разбросанных между болотами, озёрами и реками Аубитайбо, которые являлись одновременно и границами и связующими мостами между ними. Столица Феллахоллы Кулланат на самом деле была лишь небольшим замком на островке, расположенном посередине одной из речушек, несущей свои воды по этим местам. Однако, отряд мугайцев едва достигнув истоков Интринка, свернул по указанию Урфаха на юго-запад. Там их дожидалось Озеро Белых Сосен.
Стремясь пройти как можно больше за этот день, искатели ехали до глубокой ночи. Осинники сменялись ельниками, ельники березняками, а друзья всё ехали и ехали под темнеющим мугайским небом. И лишь добравшись до сосновых лесов, о которых рассказывал Урфах, путники остановились на ночёвку.
Весь следующий день искатели скакали через светлые сосновые леса. Они вдыхали тяжёлый запах смолы и им казалось, что их мышцы наливаются новой силой. Во всём теле появилась какая-то неведомая тяжесть, но не утомительная, расслабляющая тяжесть чрезмерно набитого желудка, а тяжесть мускулов, готовых к действию. Даже жилистый Барсук перестал быть таким резким и обрёл некоторую степенность. О других и говорить было нечего. Ших и Ланко стали похожи на настоящих мужчин. Однако, никто бы на это и внимания не обратил, если бы не Лау. Он почувствовал в своей безжизненной руке какую-то тяжесть и тут же рассказал об этом. Теперь он то и дело, щупал её. Ему казалось, что она вот-вот зашевелится и оживёт. Но пока этого не происходило.
После полудня искатели, выехав из небольшой лощины неожиданно заметили, что впереди что-то белеет. Березняки они давно проехали. Что же это могло быть?
— Вот и Лес Белых Сосен показался! — объявил Урфах.
— Никогда не видел ничего подобного! — выразил общее мнение Барсук, и путники пришпорили своих лошадей.
Вскоре мугайцы уже ехали среди белоснежных стволов, с восхищением разглядывая удивительные творения природы. Даже запах смолы в этом лесу изменился — стал более лёгким и воздушным. В то же время он словно приобрёл новые оттенки. Не успели они проехать по белоснежному лесу и полулиги, как Лау восторженно закричал:
— Я чувствую! Она чувствует! Моя рука!
Немного успокоившись, Артабур объяснил, что его рука ощущает прикосновения. Мугайцы искренне порадовались за него. А через несколько часов они выехали на берег огромного озера. Противоположный берег совершенно не был виден.
— Если ехать вдоль берега на юг, — сказал Урфах, — то мы выедем к реке Сэлноток, единственной реке вытекающей из этого озера. Но нам, насколько я помню, надо двигаться вдоль берега на север.
— Значит туда и отправимся, — заключил Ланко.
Искатели продолжили свой путь. Солнце ещё не успело зайти, как белоснежный лес стал редеть и вскоре мугайцы вышли к долине, в центре которой находился небольшой холм. На вершине холма возвышалась огромная белая сосна. Настоящая царица всего леса, в почтительности отступившего от неё почти на целую лигу. По словам Урфаха лес совершенно окружал озеро и даже тянулся некоторое время вдоль реки к югу. Мугайцы спешились.
— Мертвецов не видать! — радостно объявил Барсук. — Давай кувшин, Алам!
— Смолы тоже не видать! — в тон ему буркнул Аламбер, вглядываясь в огромный ствол.
— Ничего! Натечёт! — также радостно ответил Тинголан. — Сейчас я вам покажу, как это делается! — И он вытащил свой охотничий нож.
— А не стоит ли тебе сначала посоветоваться с Лау? — неожиданно спросил колдун.
— С Лау? — Барсук расхохотался. — Что он может мне посоветовать?
— А ты разве забыл, что он у нас специалист по деревьям? — усмехнувшись, спросил Урфах.
— Лау? Спе… — Барсук повернулся к Артабуру и осёкся.
Старый воин молча разминал свою правую руку.
— Ах, тролль тебя побери! — выругался охотник. — А я и не подумал… Ты считаешь, что дерево заколдовано? — сразу спросил он.
— Ничего я не считаю! — буркнул колдун.
— Разбиваем лагерь, — объявил Ланко.
Скоро они уже сидели у костра и смотрели на заходящее за озеро солнце. Искатели обошли Сосну со всех сторон, но не нашли ни одной капли смолы. Памятуя о Громовом Дубе, повредить кору никто не решился. И теперь они молча думали как им быть. В конце концов так ничего и не придумав, все, кроме дозорных, отправились спать.
Утром мугайцев разбудило карканье. Лау первым высунулся из шатра.
— Кто дежурит? — гаркнул он и, заметив стоявшего у костра Урфаха, добавил:
— Ты что ворон разогнать не можешь?
Но колдун, не обратив на Лау никакого внимания, несколько раз пронзительно каркнул.
— Так это ты тут раскаркался! — прорычал Артабур, откидывая полог шатра.
Однако, выскочив, он увидел как с Белой Сосны сорвались два чёрных ворона. Тяжело махая широкими крыльями, птицы стали не спеша удаляться в сторону леса.
— Слушай, Урфах, — начал Лау, — со своими пернатыми друзьями ты мог бы пообщаться и в другое время.
Урфах только усмехнулся.
— В следующий раз я угощу твоих приятелей стрелой из лука! — грозно продолжил рыцарь. — Из-за них я не выспался!
Из шатра вылезли остальные мугайцы.
— Что тут случилось? — спросил Ланко.
— Я узнавал, как нам добыть смолу, — спокойно ответил колдун. — А Лау это не понравилось.
Старый вояка только вытаращил глаза.
— Вороны сказали мне, что эта Сосна плачет смолою, если ей рассказывать очень грустные сказки.
— Сказки? — хором воскликнули мугайцы, подумав, что ослышались.
— Да, сказки или истории, — повторил Урфах. — Но только очень грустные.
— Ну это не по моей части, — тут же заявил Тента. — Я знаю только весёлые сказки. Грустные я никогда не запоминал.
— Я знаю грустную сказку! — неожиданно воскликнул Барсук.
— Ну что ж, давай послушаем, — сказал колдун.
Искатели расселись вокруг Сосны и Барсук начал:
— Жил-был один старый охотник…
— И звали его Барсук, — подхватил Тента.
Все расхохотались.
— Нет! Эта сказка не про меня. Мне её рассказывал дедушка.
— Ладно, ладно! Давай дальше!
— И была у охотника собака…
— Звали её Хавка, — тут же вставил Тента.
Мугайцы опять покатились со смеху.
— Но это же грустная сказка! — в отчаянии воскликнул Барсук. — Тента, хватит!
Искатели снова сделали серьёзные лица и стали слушать дальше.
— А ещё была у него кошка. И характер у неё был очень скверный. Ей не нравилось, что хозяин хвалил собаку, когда они возвращались с охоты. Кошке хотелось, чтобы хвалили только её, хотя поводов для этого было немного. И вот она решила выжить собаку из дома. Как-то вечером кошка обмотала куст недалеко от дома верёвкой, а сама залезла на крышу и целую ночь дёргала за эту верёвку. Куст качался и шуршал. Собака думая, что лезет вор начинала лаять, а хозяин выскакивал из дома. Так продолжалось почти до утра. Наконец хозяин не выдержал и, выскочив из дома в очередной раз, отлупил собаку тяжёлой палкой. Это повторялось несколько ночей. Охотник выскакивал из дома, думая что лезет вор, а затем колотил собаку. В конце концов он решил, что собака попросту сошла с ума и выгнал её из дома.
Собака была очень опечалена, но уходить далеко от дома не захотела. И жила поблизости, но так чтобы хозяин её не видел. Однако кошке этого показалось мало и она продолжила свои козни — стала по ночам лазить в кладовку и таскать оттуда разные припасы. Когда хозяин это заметил, то решил поставить ловушку.
Возле дверей он раскинул несколько петель и стал ждать. Как только кошка увидела это, она тут же побежала к собаке и сказала ей, что хозяин очень горюет и что ему очень жаль, что он её выгнал. Несмотря на глубокую ночь, собака бросилась к дому. На это кошка и рассчитывала. Прямо возле дверей собака попала в петлю, а когда утром старый охотник вышел из дома, то нашёл её у своего порога уже задушенной.
Ланко вздохнул, но Тента тут же заявил:
— Это не грустная сказка. Это сказка про глупого хозяина и его злую кошку!
Ших всё-таки обошёл Сосну, но не нашёл на ней ни одной капельки смолы.
— Сосна плачет лишь от очень грустных сказок, — напомнил Урфах.
— Тогда я расскажу сказку, — вызвался Ших. — Она очень грустная.
— Только покороче, — сказал Лау, — а то пора завтракать.
— В одном городе жила-была старушка со своим сыном. Она была очень старенькая и сын боялся, что его мать может скоро умереть. Однажды она действительно не смогла встать с постели и сказала сыну, что умирает. Её сын был очень расстроен и побежал за помощью к лекарю. Но лекарь ему сказал, что лечит болезни, а не старость и ничем не может ему помочь. Тогда юноша пошёл к колдуну, что жил на краю их городка. Но и колдун тоже сказал, что старости никто избежать не может. Однако, юноша стал просить его отвести смерть от матери хотя бы на время. Колдун пожал плечами.
— Я знаю одно заклинание, — сказал он, — которым можно омолодить твою мать, но это потребует от тебя определённой жертвы. Тебе придётся до конца своих дней молчать. Если ты скажешь хоть слово, то ты окаменеешь.
Но юноша был согласен на всё. Тогда колдун сказал ему заклинание и напоследок добавил:
— Ты забудешь его как только произнесёшь.
Вскоре сын снова стоял над умирающей матерью и радостно улыбался. Мать не успела даже спросить, в чём причина столь бурной радости, как юноша произнёс омолаживающее заклинание колдуна и его дряхлая мать превратилась в прекрасную юную девушку. Едва он увидел её, как тут же влюбился. Да и его помолодевшая мать тоже полюбила его, ведь она уже не помнила ничего из своей долгой жизни. Заклинание стёрло не только её морщины, но и память о прожитых годах. Однако, на все задаваемые ею вопросы юноша отвечал молчанием.
Но вот она предложила ему прогуляться по их городку. Юноша молча согласился и они вышли из дома. Чуть ли не у каждого дома их приветствовали соседи. Они желали им доброго здоровья и спрашивали у юноши, откуда взялась такая красавица. Но юноша ничего им не отвечал и даже не здоровался. Он лишь кивал им головой и шёл дальше. Горожанам это не понравилось и в след ему посыпались разного рода упрёки. Девушка догадалась, что её спутник не немой, и до сих пор, видимо, разговаривал со всеми, раз они так возмущались его молчанием.
Когда они вернулись домой, она стала выпытывать, почему он так упорно молчит. Юноша в ответ только молча глядел ей в глаза. Тогда девушка решила, что он её совсем не любит и в слезах бросилась вон. Сердце юноши дрогнуло и он крикнул ей в след, что любит её. Обернувшись, она увидела окаменевшего возлюбленного. Чары разрушились и к ногам статуи упала мёртвая старушка.
Ших замолчал.
— Очень печальная сказка, — сказал Ланко.
Барсук и Алам с ним согласились. Но Тента воскликнул:
— Барсук рассказал сказку про глупого старика, а Ших про глупого юношу!
Царевич понурился.
— Не слушай ты этого балагура, — сказал Ланко Шиху. — Сказка очень грустная.
— Смолы-то всё равно нет! — тут же послышался бас Лау. — Пора завтракать!
Искатели расселись вокруг костра. По традиции завтрак готовил последний ночной дежурный. Сегодня им был Урфах. С опаской приподняв крышку, мугайцы заглянули в котелок. От колдуна можно было ожидать чего угодно. Однажды он накормил их змеиным супом. В другой раз приготовил жаркое из лягушек. Каждый раз он выдумывал что-нибудь новенькое. Причём еда всегда выглядела вполне аппетитно, да и на вкус была таковой. А главное, о том из чего сделано кушанье, все узнавали лишь после еды.
На этот раз в котелке оказалась самая обыкновенная гречневая каша с мясом. Пожав плечами мугайцы стали раскладывать её себе по мискам. Спрашивать о чём-либо Урфаха было бесполезно. Скорее заговорил бы камень. Решив, что на этот раз колдуну было не до выдумок, мугайцы за обе щеки принялись уписывать ароматную кашу.
Когда Лау доедал свою последнюю порцию, он не смог удержаться, чтобы не сказать:
— Это самая вкусная каша, которую я когда-либо ел! А мясо просто во рту тает! — И уже с полным ртом закончил. — Я повторю это… даже если ты приготовил еду… из сосновых шишек.
— Гречку из шишек? — покачал головой Алам. — Это даже Урфаху не по силам.
— А мясо? — хитро улыбаясь, спросил Барсук.
Охотник давно уже понял, чьё мясо добавлено в кашу. Его провести было трудновато. На всём Мугай-острове, наверно, не было зверя, птицы, рыбы или какой другой живности, мяса которой он не попробовал хотя бы раз в жизни.
— Так чьё мясо-то, Урфах? — повернувшись к колдуну, спросил Лау.
Спокойно дождавшись, когда старый вояка, вытерев губы, отставит свою миску, он ответил:
— Полевых мышей.
— Что?! — Лау вскочил с места. — Ты накормил меня мясом этих вонючих мышей?
— Полно, Лау! — смеясь, проговорил Урфах. — Разве мясо чем-то пахло?
— Нет! — прорычал Лау, — Но это не важно! Я не желаю становиться пожирателем мышей! Я не какой-нибудь облезлый кот, чтобы питаться грызунами!
— Нельзя же готовить только то, что приятно тебе, Артабур, — примирительно сказал колдун. — Барсук, например, очень любит мышиное мясо…
— На то он и Барсук! — рявкнул Лау. — А я не хочу быть ни Барсуком, ни Енотом!
Тента лежал на спине и хохотал. Охотник и кочевник не отставали от него. Только Ланко чувствовал себя не в своей тарелке. Мышь и для него была мышью.
Покончив с завтраком, друзья снова собрались под Белой Сосной. Отругав Урфаха, Лау немного успокоился. И хотя его живот и был набит мышиным мясом, он всё-таки был сыт, а значит становился всё более благодушным. Поэтому, когда Тента весело спросил о том, чей черёд рассказывать сказку, тут же отозвался:
— Пожалуй, я знаю одну такую.
— Что ж, послушаем, — сказал оборотень.
— Эта история произошла с одним странствующим рыцарем, — начал Артабур. — Проезжая через небольшое королевство, он влюбился в прекрасную принцессу. И она тоже полюбила его. Недолго думая, рыцарь решил попросить у короля её руки. Король выслушал рыцаря благосклонно, потому что знал, что принцесса любит его. Да и сам жених был известен как самый отважный воин. Однако, король решил дать ему одно испытание. Если тот его исполнит, то принцесса будет принадлежать ему. А если нет, то придётся поискать себе другую невесту. Король велел рыцарю добыть Янтарную Птицу, что томится в пещере злой колдуньи. Рыцарь согласился. Он лишь хотел проститься с принцессой перед дальней дорогой. Король был не против и оставил влюблённых наедине. А принцесса на прощание подарила рыцарю конопляное семечко, сказав при этом:
— Это семечко — волшебное. Кто носит его при себе, тому не страшны никакие чары.
Рыцарь обрадовался и взял его. Но принцесса продолжила:
— Мы расстаёмся надолго. До пещеры колдуньи далеко. А это семечко защищает от колдовства только год и один день. Но главное — до тех пор пока ты меня не увидишь, ты не должен целовать других женщин. Это часть заклятья конопляного семечка. Если ты поцелуешь в пути трёх женщин, то я тебя разлюблю, и ничто не заставит меня полюбить тебя снова!
Рыцарь подивился её словам, но обещал никого не целовать. В тот же день он покинул Королевский Замок. Дорога действительно была не близкой. Уезжал он, когда листья только начинали зеленеть, а добрался до пещеры колдуньи лишь, когда все листья уже пожелтели. Под защитой конопляного семечка, рыцарь свободно въехал в пещеру, схватил клетку с Янтарной Птицей и был таков. Ни одно заклинание не действовало против него. Колдунья лишь злобно скрежетала ему в след зубами. Рыцарь весело пустился в обратный путь. Он и не знал, что колдунья решила прибегнуть к хитрости. Полгода рыцарь добирался до колдуньи, и полгода у него ушло на обратный путь.
По пути ему пришлось проезжать через родной город. Он очень спешил и собирался проехать его не останавливаясь. Однако, неожиданно он увидел, что на дороге стоит его мать в окружении слуг из замка. Конечно рыцарь не смог проехать мимо. Он спешился, обнялся с матерью и они поцеловались. Ему пришлось проехать с ней до своего замка и там переночевать.
— Значит одну женщину он уже поцеловал, — сказал Алам.
Лау кивнул.
— На другой день он позавтракал…
— Да! Главное это позавтракать, — с совершенно серьёзным лицом поддакнул Тента.
Мугайцы улыбнулись, но Лау, не обращая на это внимания, продолжил:
— … и вернулся в город, потому, что другой дороги к Королевскому Замку не было. Когда он уже выезжал через городские ворота, он увидел, что к нему навстречу торопится целая кавалькада всадников. Впереди скакала женщина на белом коне. Это была его сестра. С ней был её муж и еще с десяток приближённых. Он опять был вынужден спешиться и обняв, поцеловать сестру. Ведь она не видела его целый год. И как он не отнекивался и не объяснял, что очень торопится, пришлось ему ехать к ней в гости. Лишь на следующее утро он…
— Позавтракав, — вставил Тента.
— … продолжил свой путь. Он сильно задержался…
— Потому что долго ел, — опять встрял оборотень.
— Тента! — вскакивая, взревел Лау. — Ещё одно слово и эта Сосна увидит невероятно грустный конец истории твоей жизни!
— Молчу, молчу! — делая серьёзное лицо, сказал Тента.
Взъерошенный Лау сел на место и продолжил сказку.
— Лишь поздно вечером рыцарь подъехал к Королевскому Замку. Однако, он опоздал. Всего полчаса назад ворота закрылись на ночь и мост был поднят. Пришлось ему ставить свою походную палатку прямо у ворот замка и ждать восхода солнца. Рыцарь решил не спать до утра, но как только перевалило за полночь, сон стал одолевать его и, не в силах больше ему противиться, он уснул.
Рыцарь и не знал, что с тех пор, как он уехал из Королевского Замка, уже прошёл ровно год и один день и конопляное семечко принцессы перестало защищать его от колдовства. И сон рыцаря был не простой, а колдовской. Он не знал, что злая колдунья всё время следовала за ним и лишь дважды обогнала его, чтобы сообщить матери и сестре рыцаря о его приближении. Она хотела его задержать и это ей удалось. Знала колдунья и о запрете конопляного семечка целовать женщин. И вот теперь она напустила на него колдовской сон. А снилось рыцарю, будто в его палатку вошла принцесса и сказала, что очень соскучилась по нему и будучи не в силах более дожидаться утра, сама пришла к нему. От радости рыцарь не мог вымолвить ни слова. Тогда принцесса обняла его и они поцеловались. Но на месте принцессы была, на самом деле, колдунья. И это ей достался третий поцелуй влюблённого рыцаря… А принцесса в эту ночь разлюбила его… — сказал Лау и с досады стукнул кулаком по земле.
Огромный кулак по самое запястье увяз в песке. Мугайцы с удивлением посмотрели на Артабура. Лау, забрав ладонью горсть земли, растёр её в своей ручище, даже не заметив, что это была его правая, до сих пор безжизненная рука. Чуть успокоившись, он продолжил:
— Когда под утро, колдунья в облике принцессы уходила из палатки, она захватила с собой и клетку с Янтарной Птицей, сказав, что будет ждать рыцаря в замке.
Лау вздохнул.
— Рыцарь проснулся лишь к полудню. Тут же вспомнив всё, что произошло ночью, он радостно поехал в Королевский Замок. Но дальше всё было очень печально. И король, и принцесса разом заявили, что Янтарной Птицы в замке нет. Рыцарь не посмел сказать при всех, что принцесса приходила к нему ночью в палатку. И он вновь попросил короля дать ему возможность переговорить с принцессой наедине. Король позволил, но принцесса не захотела этого.
— Мне не о чем разговаривать с ним! — резко возразила она.
Не только рыцарь, но и король был удивлён таким ответом.
— Ты же сама говорила, что любишь этого славного рыцаря! — воскликнул он.
Но принцесса тут же сказала, что не помнит ничего подобного и очень сожалеет, если неосторожным словом дала этому рыцарю возможность так думать.
Король развёл руками.
— Видишь! Даже если бы ты привёз Янтарную Птицу, то всё равно, я не мог бы отдать свою дочь тебе в жёны. Она не любит тебя!
Рыцарь и сам видел это. В страшном горе он уехал из Королевского Замка. Долго скитался он по разным странам, а когда вернулся, то узнал, что его возлюбленная умерла прошлой ночью. Никто не знал от чего она умерла, но рыцарю в эту ночь вновь приснился сон. Ему снилась принцесса, которая сказала, что на самом деле она всегда любила его. Но на ней лежало заклятие конопляного семечка и она никогда не смогла бы проявить свою любовь к нему.
Лау снова вздохнул и закончил повесть:
— И ничего не осталось у бедного рыцаря от своей возлюбленной, кроме конопляного семечка, батистового платочка, да пёрышка Янтарной Птицы.
Ланко всхлипнул. Ших тоже тёр глаза. Печаль лежала и на лицах Алама и Барсука. На Лау вообще было страшно смотреть. Лишь каменное лицо Урфаха осталось неизменным, да на губах Тенты играла его обычная полуулыбка. Он, конечно же, тоже сочувствовал несчастным рыцарю и принцессе, но его природная весёлость всегда прорывалась наружу.
— Эта сказка… — начал было Тента своим жизнерадостным голосом, но Лау уже вскочил на ноги, чтобы защищать её от насмешника.
Его рука потянулась к левому боку… и не нашла меч. Артабур глянул на пояс, но тут же вспомнил, что он перевесил меч на правый бок под здоровую левую руку. Однако, тянулся-то он за мечом правой рукой! Робкая улыбка озарила лицо Лау — его рука ожила! Ланко тут же вскочил и первым крепко пожал её, поздравляя старого воина с выздоровлением.
Тента улыбнулся ещё шире и сказал:
— Нет, Лау! У твоей сказки всё-таки радостный конец!
Мугайцы тоже заулыбались. Барсук осмотрел Сосну — смолы не было.
— Что ж, — вздохнул Лау, — значит это не самая грустная история. Хотя мне казалось, что печальнее её нет ничего на свете.
— Не думал я, что ты можешь так сильно расстроиться, — сказал Барсук. — И из-за чего? Из-за того, что твоя сказка оказалась не настолько грустной, чтобы это дерево заплакало? Радуйся, что рука ожила!
Только выздоровевшая рука и утешала его. Хотя и эта радость была неполной. Если бы рука исцелилась раньше, то Лау давно бы уже хохотал и бегал на руках вверх ногами, забыв обо всём. Сейчас же он только улыбался, то сжимая, то разжимая свои огромные кулаки.
Не успели мугайцы прогуляться до озера и обратно, как Алам заявил, что тоже знает очень грустную сказку. Они снова расселись под Сосной и кочевник начал:
— У одного царя была красавица-дочь. Многие храбрые юноши хотели взять её в жёны. Но царь объявил, что отдаст её в жёны лишь тому, кто пройдёт три испытания. Первое было таким: поймать коня Быстрее Ветра. С недавних пор этот конь повадился ходить на царские поля. Каждую осень, едва успеют убрать урожай и сложить его в стога, как появляется этот конь. Разметает стога по ветру, что поест, а что просто потопчет. Промчится быстрее ветра и был таков. И никому не удавалось поймать его.
Но вот решился один славный юноша испытать свои силы. Он попросил царя, чтобы пшеницу не по стогам раскладывали, а в одну большую копну. Царю и самому этот конь уже порядком надоел. Вот он и решил, раз этому юноше так проще его поймать — пусть ловит. Всё равно два остальных испытания ему не пройти.
Алам от непривычно долгой речи перевёл дух.
— Косари да жнецы всё сделали как велено и разошлись по домам. Юноша забрался на самую верхушку копны и, зарывшись в неё, стал ждать. Наконец, далеко за полночь появился конь Быстрее Ветра. И вот, когда он бросился разорять копну, юноша скатился по соломе прямо ему на спину. Конь тут же взвился на дыбы и понёс его. Но юноша вцепился в гриву и держится, не отпускает. Долго носил его конь по полям и лугам. Брыкался, кувыркался, да всё напрасно. Лишь под утро присмирел. Так юноша прошёл первое испытание и привёл коня к царю.
Царь очень удивился, но тут же объявил ему второе испытание: убить великана, что не так давно стал нарушать границы их царства и разорять города и сёла. Юноша сразу же облачился в доспехи и поехал на бой. Как увидел его великан — расхохотался:
— Где тебе, букашка, со мной тягаться!
Это было правдой, ибо юноша мог свободно проехать у великанского коня под брюхом. А великан, не долго думая, взмахнул палицей, да как ударил! Если бы юноша не отскочил, от него бы только мокрое место осталось. Но он не растерялся, а быстро проскочил под конём великана. Два раза взмахнул острым мечом и перерубил подпругу, затянутую под брюхом коня. Великан тут же свалился наземь вместе с седлом. Быстрее молнии юноша подскочил к поверженному великану и отрубил ему голову. Так он исполнил второе поручение царя.
Вновь подивился царь, но объявил юноше третье испытание: победить трёхголового дракона, что поселился в его северных владениях. Делать нечего. Поехал юноша на север. Долго он бился с чудовищем. Да только как отрубит юноша дракону одну голову, как на её месте две другие вырастают. Так и загрыз дракон юношу…
Алам замолчал. Вокруг Сосны повисла тишина, но не от горя, а от недоумения.
— Что?! — первым взорвался Лау. — Что сделал дракон?!
— Загрыз, ну… убил храброго юношу, — ответил кочевник.
Тента расхохотался во всё горло. Его смех был столь заразителен, что и все остальные искатели не выдержали и захохотали. Даже Алам не смог удержаться. Несколько минут под Сосной стоял дружный хохот. Наконец, смех утих и Лау, утирая слёзы, сказал:
— Что ты тут наплёл, Аламчик ты наш дорогой! Да я эту сказку тысячу раз слышал! Ещё когда под стол пешком ходил!
— Да мы все её знаем, — поддержал его Барсук. — Дракон хлестал себя хвостом по обрубленной шее и на этом месте вырастали две новых головы.
— И тогда юноша понял, что надо сначала отрубить хвост, — вставил Ланко.
— А отрубив хвост, он потом по очереди отсёк и все драконьи головы! — продолжил Лау.
— И женился на принцессе! — обронил Урфах, глядя на Лау.
По лицу Артабура пробежала лёгкая тень, но он тут же справился с собой.
Алам виновато улыбался.
— Всё правильно, — наконец вымолвил он. — Я просто решил придумать грустный конец.
— И не нашёл ничего лучшего, чем отдать доброго юношу на съедение злобному дракону! — проворчал молчавший до сих пор Брентар.
Ших всё же осмотрел Сосну, но смола на ней не выступила. Мугайцы проголодались и занялись обедом. Вскоре они с набитыми животами опять сидели под Сосной.
— Ну, Брентар? — спросил Тинголан, — Теперь твой черёд.
— Я сказок не знаю, — словно стыдясь, проговорил дедок. — Мне отец говорил, что они только от настоящей жизни отвлекают.
— Какая там ещё у вас жизнь на болотах! — высказался Лау.
— Какая ни на есть, а наша!
— Ну, ладно, — сказал Урфах. — Тогда давай ты, Ланко. А уж после тебя я попробую. Если конечно Сосна не заплачет.
Ланко задумался.
— Я расскажу сказку о смелом витязе Лардусе и о безумном драконе Зордуне, — начал он.
— Это который жил на Аволайво? — спросил Барсук. — Где нас призраки чуть не прикончили?
— Да, — ответил Ланко и продолжил, — Он был добрым драконом. На людей не нападал, города не разорял, а жил себе один и питался только рыбой. Но однажды к нему на остров приплыла Чёрная Змея Унабэлла, в которую превратилось сердце его матери. Ей очень хотелось, чтобы Зордун стал злым и жестоким, восхотел власти над жителями Мугай-острова и, главное, покорил их себе. Тогда и она при нём смогла бы наслаждаться властью над людьми. Но оказалось, что Зордуну всё это не нужно. Мать долго уговаривала сына. Долго расписывала все прелести власти. Но Зордун лишь улыбался ей в ответ. Тогда рассвирепевшая Унабэлла, в гневе ужалила непослушного сына и уползла прочь.
Но Зордун не умер. Яд не убил его тело, однако отравил мозг. Дракон долго боролся с ядом, но не смог устоять. Ум его повредился и он, обезумев, оставил своё убежище посреди моря. Чёрным смерчем пронёсся он по городам и сёлам, повсюду сея смерть и разрушение. Застонала Мугайская земля. Люди покидали насиженные места, уходили в леса и горы, прячась от безумного дракона. А Унабэлла радовалась, что пусть не по доброй воле, но частично она добилась своего.
Однако об этом узнал Лантур — кузнец-великан и тут же велел Аллибуру идти на бой с Зордуном.
— Кому? — вырвалось у Шиха.
— Аллибуру, — повторил Ланко. — Это был Железный Великан, которого Лант-кузнец выковал с помощью своего огненно-серебристого Молота и Магического Обруча, для защиты страны от разной нечисти, которая время от времени появлялась в пределах Мугай-острова.
Железный Великан взял свою Белую Секиру и пошёл на битву с Зордуном. И когда Чёрная Змея Унабэлла узнала об этом, то чуть не откусила себе свой раздвоенный язык от злобы. Она знала, что никто не сможет устоять против Аллибура и сразу поспешила к кузнице Лантура. Тем временем Аллибур уже встретил Зордуна и между ними начался жестокий бой. А Лант, зная, что Зордун неизбежно должен быть повержен, спокойно спал на зелёном пригорке.
Однако, едва он заснул, как из-за его кузницы выползла Чёрная Змея Унабэлла. Она бесшумно подобралась к спящему великану и стала лизать его правую руку. Чёрный яд заструился по её зубам и стал капать на кисть Лантура. А длинный змеиный язык мягко размазывал его по руке кузнеца. Сначала чёрный яд Унабэллы стал разъедать кожу, а затем и мясо на могучей деснице Лантура. А кузнец всё спал непробудным сном и на челе его царила безмятежная улыбка. Яд Унабэллы был коварен. При всей своей разрушительной силе, он ещё обладал, как бы усыпляюще-ласкающим действием. Яд мог изъесть всё тело, но всё равно казаться приятным!
И некому было разбудить великана! Обычно, если какая опасность грозила Лантуру, его всегда предупреждали травы и деревья, звери и птицы. Но от Унабэллы никто не мог его предостеречь, ибо от её тела веяло страшным холодом и при её приближении всё вокруг замерзало на целую лигу. Травы и деревья пожухли, а птицы и звери, не успевшие скрыться, замёрзли насмерть. Сам же Лантур не заметил смертельного холода, исходящего от Чёрной Змеи, потому что слишком жарко билось его горячее сердце. Злые глаза Унабэллы жадно смотрели на Магический Обруч. Именно он был целью её коварного замысла.
И вот кисть истаяла и Обруч соскользнул с руки великана. А Унабэлла только этого и ждала. Она просунула в него свою голову и, как только он оказался у неё на шее, бросилась прочь отсюда, ибо ненавистней кузницы Лантура, не было места для Ледяной Унабэллы на всём Мугай-острове..
Ланко перевёл дух.
— А Зордун стоял уже на самом краю земли, куда загнал его Железный Великан и готовился принять смерть от руки Аллибура. Но в тот миг, когда Обруч Лантура соскользнул с руки кузнеца, Аллибур замер с поднятой Секирой в руке. Сила и воля Ланта передавались Железному Великану через Магический Обруч. С его помощью он оживил Аллибура, и без Обруча на руке Ланта Железный Великан не мог ступить и шагу. Безумный Зордун с налитыми кровью глазами тут же обрушил свой могучий хвост на вдруг замершего и покрывшегося инеем Железного Великана и тот рассыпался словно кусок льда под ударом молота. От него осталась лишь груда железных обломков, а Лантур по-прежнему спал у своей кузницы.
Урфах кивнул головой.
— До сих пор эту страну называют Рутотан, или по-древнему Руттитатиул.
— Так это же Рути-туи! По ту сторону моря от Тамо-рэи! — воскликнул Барсук.
Мугайцы оживились.
— Верно, верно! — согласился Урфах. — Но послушаем дальше.
— А Унабэлла всё мчалась на север. Она боялась гнева Лантура и стремилась подальше убраться от него. Неожиданно она почувствовала, что ей стало трудно дышать. Она покрутила головой и помчалась дальше. Но дышать становилось всё труднее. Унабэлла остановилась и только теперь поняла, что ей мешает — Магический Обруч! Она попыталась его сбросить. Но ей это не удалось. От ледяного холода Обруч уменьшился в размере и уже плотно охватил костлявую шею Унабэллы. Она поняла, что сбросить его через голову, ей уже не удастся. Ещё не сознавая смертельной опасности, она попыталась стащить Обруч вниз по её длинному худому телу. Но Обруч не сдвигался. Смерть крепко держала Унабэллу за горло. Обезумев от страха, она стала отчаянно извиваться на камнях, пытаясь избавиться от смертельного Обруча. Но холод, исходивший из самой сути коварной Унабэллы, всё больше сжимал Обруч Лантура на её шее и медленно убивал Чёрную Змею. Не изменив себя, она не могла изменить хода событий. В приступе бессильной ярости Унабэлла стала кусать своими ядовитыми клыками гранит окружавших её скал, а тело задёргалось в предсмертных конвульсиях. Ещё немного и оно застыло в чудовищном извиве на дне им же вырытого каньона и заполненного её собственным ядом.
— Вот и поделом, — буркнул Лау.
Он не раз слышал эту легенду и каждый раз искренне переживал её.
— Прошло немного время и Зордун уже во всю хозяйничал на Мугай-острове. Многие славные рыцари пытались убить дракона. но все они нашли смерть в неравном бою. И тогда принц Лардус Смелый, один из сыновей Ланойра Древнего, решил защитить Мугайю от Безумного Зордуна. Оставив на попечение отца своего сына Ларольда, он простился с женой Инайной и отправился в Мугайские горы, что возвышались к востоку от столицы. Там принц нашёл Мугай-гору, которая являлась головой окаменевшего Мугая. Легенда гласила, что тот, кто переночует на вершине горы, во сне получит ответ на любой вопрос. Взойдя на гору Лардус громко произнёс, глядя на заходящее солнце:
— О, Великий Мугай, дед моего деда! Помоги мне защитить наш славный Остров от Безумного Зордуна! Расскажи мне как победить этого дракона!
И во сне ему явился спускающийся с голубого неба белый одноглазый орёл. Он обнял своими крыльями принца и сказал:
— Приветствую тебя, Лардус, внук моего внука! Я знаю, что тревожит тебя. Запомни — дракона Зордуна убить нельзя никаким оружием. Но если продержать его в Голубой Реке от восхода до восхода, то он окаменеет. Однако, помни! Тот, кто первый прикоснётся к окаменевшему Зордуну, сам станет камнем навеки!
Сказал и улетел в поднебесье. Утром Лардус проснулся, поблагодарил Мугая и сразу отправился на поиски дракона. Долго искать его не пришлось. Зордун сам всех искал. Выкатив безумные глаза, он бросился на Лардуса. Однако он встретил такой отпор, что вынужден был отступить. Дракон был удивлён. Впрочем как и сам принц. Лардус и не подозревал, что обняв его Великий Мугай передал ему часть своей силы. И тогда начал Лардус теснить Зордуна на запад. Там между Чёрными Драконовыми и Красными Мамонтовыми горами протекала полноводная река Уальбис.
— Мы там были, — опять встрял Барсук.
— Нет, не там, — возразил ему Урфах. — А ниже по течению.
Ланко продолжал.
— Одним из её притоков и была, сбегавшая с Драконовых гор, Голубая река. И, несмотря на жесточайший отпор, Лардус загнал дракона в воды Голубой реки и уже не выпускал Зордуна оттуда.
Дракон хлестал хвостом и изрыгал пламя. От драконьего жара паром заволокло как туманом всю долину реки. Но Лардус стоял неприступной скалой, хотя уже еле на ногах стоял от усталости. Так прошёл день и ночь была на исходе. Совсем немного оставалось до рассвета и небо уже всё было озарено солнечным светом. Вот-вот на землю должны были упасть первые лучи солнца. И тогда Зордун почувствовал как всё его тело тяжелеет и сквозь пелену безумия понял, что наступает его последний час. В порыве отчаяния он бросился на рыцаря и, обхватив лапами, зажал мёртвой хваткой. Тут рассветный луч скользнул по чешуйчатому телу дракона и он окаменел. В этот момент юноша заметил, что взгляд Зордуна стал добрым и печальным. С приходом смерти безумие оставило дракона. Но увы, это было последнее, что видел в своей жизни храбрый Лардус, ибо объятия дракона принесли смерть и ему. Принц оказался первым, кто коснулся окаменевшего Зордуна. Мёртвые объятия дракона поделились смертью и с Лардусом.
Ланко замолчал. На лицах искателей лежала печаль, хотя к ней примешивалась и гордость за первых защитников Мугайского королевства. Тента улыбался.
— Да! Смерть заразна! — пробормотал Урфах. — Ты хорошо рассказал эту легенду, Ланколаригор! — похвалил он принца. — Где ты слышал её?
— Мне её рассказывал мой дядя, Лардилантур, — ответил принц.
— Понятно, — кивнул головой колдун. — Легенда хороша, но в ней есть не только печальное. Это не грустная, а славная сказка, — Урфах показал на белоснежный ствол. — Поэтому Сосна не заплакала.
— Урфах! Ты собирался сам рассказать сказку, если Сосна не заплачет! — сказал Барсук. — Мы ждём!
Но остальные искатели не стали настаивать на немедленном исполнении обещания. Переживания от услышанного изрядно утомили их и они проголодались. Не разогревая, мугайцы принялись уничтожать запасы копчёного мяса, которые им в дорогу дали щедрые хариольцы. И только насытившись, друзья вновь уселись под Сосной, в ожидании сказки Урфаха.

ГЛАВА 21

САМАЯ ГРУСТНАЯ СКАЗКА НА СВЕТЕ

— Эта история, — начал колдун, — произошла в очень далёкие времена. Теперь уже никто не помнит, где это было и было ли вообще. Когда-то эту печальную повесть знали в каждом доме. И не было менестреля не знавшего её наизусть. Но даже и они ныне едва ли вспомнят её название. Я и сам не помню его. Поэтому назову её “Самая грустная сказка на свете”.
Минуту он молчал, а затем повёл свой неторопливый рассказ.
— В одном королевстве правил король Аррих. У него было два сына — Арлос и Армур. Они не были близнецами, но были так похожи, что даже король-отец частенько их путал. Однако, хотя внешностью они были схожи, характеры их сильно разнились. Не было человека во всём королевстве благороднее, чем принц Арлос. И не было человека во всём королевстве подлее, чем принц Армур. Арлос был старше брата на год и поэтому был наследником престола. Армуру же была суждена жизнь вечного принца. Возможно это и послужило причиной его дурного характера. А возможно и нет. Истории известны примеры, когда младшие принцы, не наследовавшие трон, жили в любви и дружбе со своими старшими братьями и являли собой образец для подражания. Как бы там ни было, но различить братьев можно было лишь по их поведению, но отнюдь не по чертам их лица. Они были ещё слишком молоды: старшему — девятнадцать, а младшему — восемнадцать, и поэтому характер юношей ещё не отпечатался вечным клеймом на их лицах.
Король Аррих был одним из тех легендарных королей, которые ныне просто уже не рождаются. Ростом он был под стать древним воителям. Длинные седые волосы спадали на могучие плечи, словно морские волны, а чёрная с проседью борода грозно топорщилась вперёд, как тарч на щите.
Обладая горячей натурой, король зачастую был суров и скор на расправу, но в целом справедлив и даже мудр. Ему случалось вершить суд в гневе, но всегда неосторожные слова, слетавшие с его губ, умело сводились на нет последующими, если, конечно, он чувствовал, что приговор слишком суров.
Например, однажды, Аррих разгневавшись на своего слугу за какую-то провинность, приказал его повесить, но поняв, что погорячился, добавил: “За правую ногу на две минуты!” Если же ему приходилось отправлять на казнь совсем уж невиновных, то он добавлял, что-то вроде: “Если солнце не взойдёт” или “Если приговорённый не против”. Тем не менее всё это не мешало Арриху оставаться всеми уважаемым, а может быть, даже и любимым королём.
Шло время. Мысль о том, что Арлос унаследует после смерти короля трон отца, не давала Армуру покоя. И он замыслил недоброе дело. Однажды, перед охотой на кабана, Армур подозвал одного из своих приближённых по имени Доридон и тайно приказал ему:
— Подпили незаметно рогатину Арлоса так, чтобы она сломалась в самый решающий момент. А если он всё-таки уцелеет, убей его, но так, чтобы все подумали на кабана. Понял?
Доридон молчал.
— За это ты будешь щедро вознаграждён, — добавил Армур, — и вот тебе задаток, — с этими словами принц вручил ему тяжёлый кошелёк.
Теперь Доридон согласно кивнул головой.
Настал день охоты. Арлос на своём вороном жеребце, как всегда, был впереди. Доридон тенью следовал за ним. Это было нетрудно. Пурпурный плащ принца был хорошо виден среди зелёной листвы. Оба всадника далеко оторвались от остальных охотников. До Арлоса и Доридона доносились лишь отдалённые крики и звуки рогов. Зато вепрь был совсем близко. И скорее всего притаился где-то на тропе, ожидая преследователей. Охотники придержали коней и приготовили рогатины. Неожиданно они услышали крики о помощи. Пришпоренные кони вынесли их на поляну.
Взорам охотников предстала страшная картина: огромный секач повалил на землю молодого лесничего и уже готов его растерзать. Принц рванулся вперёд, но опоздал. Тело несчастного юноши было мгновенно распорото от бедра до горла. Арлос ударил зверя рогатиной, но она с хрустом сломалась и разъярённый кабан ринулся на принца. Удар принял его жеребец. Он рухнул как подкошенный, выбросив Арлоса из седла. Однако, не растерявшись, принц выхватил длинный охотничий кинжал и точным ударом в сердце остановил зверя. Кабан повалился набок. Но опасность для Арлоса таилась за спиной. Едва подняв голову, принц увидел направленное на него копьё Доридона и лишь чудом сумел уклониться от него. Короткий поединок закончился в пользу Арлоса.
Прижав противника к земле, он в гневе воскликнул:
— Зачем ты хотел меня убить?
— Мне приказали… — выдавил из себя Доридон. — Пощади!
— Кто? — грозно вопросил принц.
Но Доридон не мог назвать Армура. Тот знал о его неблаговидном прошлом. Когда-то он был разбойником, а с разбойниками, даже бывшими, в этом королевстве разговор был коротким — петля и сук!
— Кто?! — ещё раз воскликнул Арлос.
— Король! — неожиданно сам для себя солгал Доридон.
— Отец? Ты лжёшь! — вскричал принц, но осёкся.
Он вдруг вспомнил свой недавний разговор с отцом. Дело в том, что Арлос повздорил с королём этим утром. Он вообще частенько с ним спорил, ибо не одобрял его поспешных суровых решений. Но в этот раз Аррих зашёл слишком далеко. Речь шла о войне! О войне с Северным королевством. Как ни растолковывал Арлос отцу, что северяне — мирные люди, что король Северного королевства — двоюродный брат Арриха, ничего не помогало. Впрочем, окончательного решения король ещё не принял.
Однако и в Арлосе иногда взыгрывала горячая кровь отца. И сейчас, поверив навету, он вскочил на ноги и, воскликнул в сердцах, что раз он не нужен отцу, то и отец ему не нужен.
— Пока он жив, я для него умер! — бросил он, вскакивая в седло коня, принадлежавшего Доридону, и вихрем умчался прочь.
От Доридона же не укрылось, что Арлос ускакал в противоположную от Королевского Замка сторону. Однако, принц сам подсказал ему выход. Времени для размышлений у Доридона не было — уже слышался топот приближающихся всадников. Тогда он быстро схватил обронённый принцем в схватке с кабаном плащ и накрыл им тело несчастного лесничего.
В этот миг на поляну выехал Армур в сопровождении других охотников. Едва его глаза увидели покрытый красным плащом труп, как лицо его исказилось в злобной ухмылке.
“Наконец-то! Теперь я наследник престола!” — пронеслось в его голове.
Но ехавшие за ним охотники не дали ему насладиться этим. Их встревоженные голоса привели Армура в себя.
— Что случилось? — обратился он к Доридону. — Отвечай же!
— Ваш бедный брат… — притворно всхлипывая, произнёс Доридон. — Он слишком вырвался вперёд… Кабан напал неожиданно… Рогатина сломалась и принц упал с коня… И вот… — Доридон снова притворно всхлипнул, — Я убил кабана, но было уже поздно!
Эта страшная весть на время оглушила всех. Арлоса любили и уважали многие. Им с трудом верилось, что его больше нет. Армур спешился и откинул плащ с лица убитого. Увы! Вместо него было кровавое месиво. Клыки и копыта кабана не пожелали сохранить истину и бедного лесничего, завернув в плащ принца, повезли в Королевский Замок. Доридон сам не ожидал такого поворота. Он лишь рассчитывал получить от Армура обещанную награду и скрыться, пока правда не всплыла наружу. Однако, видя как всё гладко устраивается, он стал подумывать не обождать ли ему немного с побегом.
Весть о гибели сына ошеломила старого короля. На глазах у всех он постарел на двадцать лет. Несмотря на свою внешнюю суровость, Аррих очень любил своего старшего сына и гордился им. Теперь же он словно потерянный бродил по замку из зала в зал, сгорбившийся и молчаливый.
А Армура одолевали новые чёрные мысли. Лёгкость первого убийства и безнаказанность дала ему ощущение собственного превосходства над другими.
“Почему на троне должен сидеть этот старик? — думал он. — Чем я хуже? Ему давно уже пора на покой! Сколько ему осталось? Годом раньше, годом позже…”
Тут Урфах вздохнул, но сразу продолжил свой рассказ перешедший сейчас в его собственные рассуждения:
— Смерть притягивает смерть: новой ли жертвы или самого убийцы — не важно. Почуяв запах крови, беззубая старуха сечёт своей косой, не разбирая, кто прав, кто виноват… Того и нужно ей — кто оказался в круге смерти!
Почти сразу после похорон, когда Аррих возвращался в свою опочивальню, к нему подошёл Армур. В его руках был кубок с вином. Куда подевалась вся его смелость. Он стоял перед отцом, не смея сказать ни слова. Но король сам обратился к нему:
— Ты принёс мне вино? Спасибо, сын! Гибель Арлоса совсем выбила меня из колеи! — сказал он и взял кубок из рук Армура. — Зальём вином мою тоску, — прибавил король, залпом осушая вместительный сосуд.
Армур тут же ушёл. Король, шатаясь, побрёл дальше. Он скверно чувствовал себя. А едва перешагнул порог своей спальни, как ему стало совсем плохо. Резкая боль в животе заставила его согнуться пополам. Слабым голосом он позвал на помощь. Однако, предусмотрительный Армур убрал подальше всех слуг и никто не пришёл помочь королю, отравленному вероломным сыном.
Слуги обнаружили Арриха лишь под утро. Он лежал на полу своей спальни уже совсем окоченевший.
— Он умер с горя, — тут же объявил принц-убийца, едва ему доложили о случившемся.
— Да здравствует король Армур! — закричал стоявший за его спиной Доридон.
Он сразу понял, кто ускорил кончину короля, ибо сам не далее как вчера передал Армуру сильный яд по его просьбе. Теперь Доридону совсем расхотелось убегать из королевства. И он оказался прав. Принц не оставил без внимания его “заслуг” и назначил на должность командира большого отряда с хорошим жалованьем.
В тот же день с выражением соболезнования в Королевский Замок явились послы северян. И тут Армуру неожиданно пришла в голову идея, что неплохо было бы развязать войну с северянами, как это, кстати, собирался сделать его отец. Это было ему на руку. За время войны все эти трагические события с кончиной его брата и отца забудутся скорее, чем в мирное время. Людям будет не до пересудов. Трагедий хватит на всех. А для начала он велел повесить всех послов.
И на другой день Армур, во главе большого отряда, всегда стоявшего наготове, отправился к северным пределам королевства и вскоре встал лагерем неподалёку от замка Эрлиха — короля северян. Замок располагался всего в трёх лигах ниже по реке от стоянки Армура и принц отправил к Эрлиху гонца с письмом.
Что же в это время делал всеми забытый Арлос? А он как раз находился в этом самом замке. Именно на север отправился Арлос с той злосчастной поляны, где кабан убил лесничего. Ведь Эрлих был двоюродным братом его отца. Он, правда, не виделся с ним лет десять, но надеялся, что ему не откажут в приюте. И, конечно же, Эрлих принял Арлоса даже не расспрашивая о причинах, заставивших его покинуть родной кров. Он не понаслышке знал о несдержанном характере своего кузена. Эрлих тоже был скор на принятие решений, но в отличии от Арриха в делах милосердия. Месячные жалования, назначенные им некоторым отличившимся слугам пусть даже за самую малость, казались годовыми доходами герцогов. А скольких нищих и убогих он приютил в своём замке! Справедливости ради надо сказать, что содержать их всех, ему не всегда было по силам.
Однако, не милосердие короля больше всего поразило принца Арлоса, а красота его дочери — Эрлайны, которую он помнил ещё угловатой девочкой-подростком. Впрочем и стать Арлоса не осталась незамеченной для принцессы. Они с первого взгляда полюбили друг друга и как раз накануне этих событий Эрлих дал своё согласие на их брак. Арлос и Эрлайна обручились. Началась подготовка к свадьбе. Принц и принцесса были счастливы. Счастлив был и король Эрлих. И вот в это счастливое для них время королю принесли весть о начале войны. А ещё через несколько дней армия противника подошла почти к самым стенам замка. А Эрлих ничего не мог противопоставить южанам. Он не держал поблизости замка целое войско, как это делал Аррих, поэтому его военачальники только успели разъехаться по городам и весям севера для сбора ополчения.
Уже вечерело, когда гонец южан принёс королю Эрлиху письмо. Оно было коротким:

Королю Эрлиху.

Обещаю жизнь и свободу каждому, если замок будет сдан до рассвета.
В противном случае Я возьму его штурмом. И тогда — горе побеждённым.

Король Армур.

Эрлих быстро пробежал его глазами, но на подписи его взгляд споткнулся.
— Король Армур?! — воскликнул он.
— Как Армур? — в свою очередь изумился принц.
Он выхватил письмо из рук Эрлиха и быстро перечитал его.
— Что случилось с отцом? — недоумевал Арлос.
Эрлих тут же велел позвать гонца. Но гонец оказался на редкость бестолковым. К тому же он сильно устал — в последнее время гонец был в постоянных разъездах. Слова из него приходилось вытаскивать клещами:
— Где король Аррих?
— Умер, господин.
— Отчего?
— От горя, господин!
— Какого горя?
— Сын умер, господин.
— Как умер?
— Кабан заел, господин.
— Что ты мелешь? — не выдержал Арлос. — Я ведь жив!
— Я рад за вас, господин! — сказал гонец. — Но мне пора обратно! Ответ будет?
Принц быстро набросал несколько слов сводившихся к двум вопросам: кто распустил слух о его гибели и как смел младший брат Армур объявить себя королём?
Гонец взял письмо и отправился в обратный путь. Однако, обсудив с Эрлихом эти новости, Арлос решил не дожидаться ответа от брата, а ехать самому и сразу во всём разобраться. Он вскочил на лошадь и что есть силы помчался по левому берегу реки в сторону моста, что располагался выше по течению. Но принц слишком сильно гнал её и на развилке лошадь споткнулась и вывихнула себе ногу. К счастью, по дороге ехал крестьянин на телеге со своим нехитрым скарбом. Он торопился укрыться за крепостными стенами до заката. Велев ему отвести лошадь обратно в замок, Арлос продолжил свой путь пешком. До моста оставалось не больше полулиги.
В это время гонец уже достиг лагеря южан и передал Армуру ответ. У новоиспечённого короля перехватило дыхание, когда он прочитал его.
— Где Доридон? — проревел он, как только пришёл в себя.
В лагере Доридона не нашли, но кто-то сказал, что видел его направляющимся в сторону реки. Армур сам бросился на его поиски. Наконец, он заметил на берегу грузную фигуру бывшего разбойника. Младший сын Арриха подбежал к нему с искажённым от гнева лицом и, не найдя слов, чтобы выразить своё негодование, сунул в руки растерявшемуся сообщнику письмо от Арлоса. Тот, быстро прочитав его, сразу всё понял и не стал ничего скрывать. Коротко пересказав случившееся на охоте, он стал молить о пощаде, но Армур словно помешался. Выкрикивая бессвязные угрозы, король начал осыпать Доридона ударами. Повернувшись, чтобы спастись бегством, он неожиданно получил весьма болезненный пинок под зад, от которого так и покатился по траве. Рассвирепев, бывший разбойник вскочил на ноги и бросился к Армуру. Несколько раз тряхнув короля, Доридон зарычал ему прямо в лицо:
— Ты мне надоел, сопляк! Я не намерен больше терпеть твои выходки!
Но обезумевший Армур ничего не воспринимал. Он вцепился в Доридона, больно ущипнув его за кожу. Не долго думая, тот залепил королю страшнейший удар кулаком в ухо. Совсем не по-королевски Армур перекувырнулся в воздухе и рухнул с высокого обрыва прямо в реку. Оглядевшись, Доридон бросился в лес. Какое-то время он мчался не разбирая дороги. Ещё бы, ведь он убил короля! Наконец, он остановился.
— Какой тролль меня сюда понёс? — выругался он. — Мне же надо вниз по реке! К мосту! На этой стороне оставаться опасно!
И Доридон помчался обратно. С ходу вылетев из леса, он оказался перед мостом и глаза его округлились — от моста, прямо на него шёл Армур.
— Так ты ещё жив? — крикнул Доридон и, выхватив меч, бросился на него.
Тот в свою очередь тоже извлёк меч из ножен и не успел нападавший нанести и трёх ударов, как сам упал сражённый более искусной рукой. Брови Доридона высоко поднялись, как бы удивляясь невесть откуда взявшемуся мастерству. Он всегда знал, что Армур — воин никудышный. И тут страшная догадка мелькнула в его голове. Он схватил своего противника за край одежды и в отчаянии воскликнул:
— Сухой!
— А с чего это мне быть мокрым? — услышал он в ответ.
— Я принял тебя за Армура! — сказал Доридон.
— А с какой стати ему быть мокрым? — опять спросил Арлос, ибо это был именно он.
— Я только что сбросил его в реку!
— Так ты убил его? — вскричал Арлос.
— Да! Но это не самая главная для тебя новость! — прошептал умирающий. — Узнай же, что твоего отца отравил твой брат… — его голос на мгновение пресёкся. — Он и тебя хотел убить… Я солгал тебе, тогда на охоте… А когда ты уехал, обманул и Армура… Всё вскрылось из-за твоего письма… Армур стал угрожать мне… я защищался… Прости…
Доридон умер. Постояв немного над телом, Арлос двинулся

[JAG]

Что это такое???

[Йенифер]

ммм здорово ...а ты не знаеш куда я могу скинуть свои баллады?

[Syberia-Judge]

Йенифер,
В творчество...

[Enrof.net]

Йенифер, создавайте тему в разделе

Ссылки доступны только для зарегистрированных пользователей! Зарегистрируйтесь или войдите в форум!

[Йенифер]

Спасибо, но как мне создать тему В этом деле я совсем новичок.